huge
279 заметок
терапия
Сейчас этот блог в основном про психотерапию.
как правильно
Слушайте меня, я вас научу правильно жить.
психология
Буржуазная лже-наука, пытающаяся выявить закономерности в людях.
практика
Случаи и выводы из психотерапевтической практики.
кино
Фильмы и сериалы.
книги
Это как кино, но только на бумаге.
nutshells
«В двух словах», обо всем.
дорогой дневник
Записи из жизни (скорее всего, не интересные).
беллетристика
Мои литературные произведения и идеи.
духовный рост
Когда физический рост кончается, начинается этот.
дивинация
Как предсказывать будущее.
половой вопрос
Про секс и сексуальность.
заяижопа
Творческий дуэт с моей женой.
магия
«Магическое — другое название психического».
Карл Юнг
игровой дизайн
Раньше я делал игры.
игры
Компьютерные игры.
язык
Слова там всякие.
людишки
Уменьшительно-ласкательно и с любовью.
культ личности
Про великих людей (то есть, в основном про меня).
hwyd
Уникальная Система Прививания Привычек.
буклет
я
идеи
блоги
spectator.ru
дети
wow
вебдев
музыка
контент
программирование
религия
дейтинг
диалоги
яндекс
кулинария
coub
fitness
символы
йога
шаманизм
tiny
ребенок

Desperate times called. They want their desperate measures back.

1 год назад в категории терапия

Был на реддите пост с фотографией собаки, которая сидит в машине с грустным лицом и подпись, что-то типа «нашу собаку предыдущие хозяева бросили во время переезда, сейчас переезжаем мы, а она просто отказывается выходить из машины».

В комментариях к посту — много подобных историй от владельцев спасенных животных, причем часто там один и тот же прекрасный конец: травма переживается заново, и исцеляется. «Мы не бросили кота, как предыдущие хозяева в аналогичной ситуации. Теперь он стал гораздо более расслабленным и ласковым».

В терапии, разумеется, все так же, с единственным отличием, что некоторые люди чуть посложнее.

Где-то в это же время читал пост одного мужского терапевта, который весь такой, ну вы знаете, очень деловой и логический. Дескать, я отлавливаю свои баги, и когда триггерит моя травма, беру себя в руки, разбираю негативные уставновки и успокаиваюсь. Сталкинг. Работа над собой. Способ, конечно же, реально рабочий, очень когнитивный и поведенческий.

В комментариях к посту — другая популярная терапевтка, которая отреклась от гештальта и пошла в психоанализ. Она пишет, что бывает по-другому и это то, о чем Кернберг говорит, что «психоанализ выходит за рамки разумного» — или что-то подобное. Разумеется, она говорит о спонтанном переживании и излечении травмы — как это делают собаки.

Имеем два разных способа, и у меня есть ощущение, что это «за гранью разума» имеет имидж более «крутого», и меня какое-то время занимал вопрос, так ли это.

Назовем их «катарсический» и «разумный».

Минусы «разумного» способа понятны: можно легко попасть в состояние, которое я называю «игра в осознавашки», когда клиент получает все больше и больше психологических знаний и даже все больше и больше инструментов, и жизнь не налаживается.

Или, как говорит один мой клиент, «я это все понимаю, но почему-то все равно испытываю неприятные эмоции».

Я считаю, что в чистом виде «разумный» способ можно применять только в качестве «финальной шлифовки», в самом конце терапии. Примерно про это у меня есть шутка, что медитация помогает от всего, а терапия помогает ответить на вопрос, почему ты не занимаешься медитацией. Когда клиенты меня спрашивают, что же им делать, я обычно даю этот ответ: заниматься сталкингом, отслеживать свои мысли и прочий КПТ-шный шлак, который в целом работает.

Просто на текущем этапе это им никак не помогает (но зато со временем они перестают спрашивать). Если человек «все понимает», но что-то не делает из-за эмоций, значит, задача терапии тут банальна и затаскана: сталкиваться с эмоциями, которые мешают, и переживать их до тех пор, пока не перестанут мешать. Но ответить на вопрос «что же мне делать?» как «продолжать ходить на терапию и переживать» тяжело: это выглядит как издевательство.

Люди подкованные, разумеется, уже видят, что это проблема «делать — быть»: не надо ничего «делать», надо просто «быть», процесс переживания — это процесс бытия, нельзя просто так сесть и «начать переживать».

Да, если свести все к алгоритму, то действительно «делать» надо вот что: следить за своими неосознанными реакциями и осознанно вмешиваться в автоматизмы. Но, как в анекдоте про искусственное осеменение, «А поцеловать?».

«Катарсический» способ интересней.

Здесь предлагается создать такую среду, чтобы клиент мог впасть в детство («регрессировать»), и пережить все заново, «по-настоящему». Есть даже теории, что кушетки нужны именно для этого (на самом деле нет) и сравниваются с материнским лоном (на самом деле да, сравниваются). А что если клиент не может регрессировать? А вдруг он достаточно здоровый, чтобы так не делать? Вдруг он держит себя в руках?

Нюанс состоит в том, что собаке, которая сидит в машине и не уходит, нельзя сказать «да ёлки, Тузик, расслабься и выйди, все будет хорошо»: она, конечно, как-то понимает язык, но не может посмотреть на себя со стороны, не может представить себя выходящей из машины.

У собаки нет этой штуки, которая может следить за неосознанными реакциями и вмешиваться. А у человека есть. Она так и называется — человек. Получается, что для «катарсического» способа нужно или усыпить внимание этой части, или эта часть должна быть слабой и больной.

Психоаналитики просто любят сильно больных людей. Многие так и пишут, мол, подобные процессы в психике есть и у более здоровых людей, но гораздо в более слабом виде, и поэтому зачем их, скучных, в книге описывать. Психоаналитическое дрочево происходит по поводу сложных случаев. Это не значит, что эти случаи лучше. Людям худо, а хуже — это не лучше! Терапевт, который говорит, что создает атмосферу для регрессирования, так же ограничен в своем репертуаре, как КПТ-шник, но по-другому.

Я, разумеется, будучи сложным случаем, тоже переживал: когда-то я понял, что лучшая терапия будет, если меня обложат подушками и одеялами, может быть даже соску дадут, а я буду брыкаться, вырываться и капризничать, а терапевт будет терпеть. Разумеется, подобная терапия невозможна: а «умище-то, умище куда деть»? Что ж теперь, я не выздоровею никогда?

Текущий вывод — «да и хрен с ним». Несмотря на то, что лечить супер-больных круто, кто-то должен лечить и нормальных людей. А нормальных надо лечить нормально, безо всяких этих ваших!

Немного поразмыслив, понимаешь, что прекрасный промежуточный способ работы с нормальными полуздоровыми людьми — это работа с фантазиями. В таком случае мы обращаемся к внутреннему субъективному миру, а не просто коучим клиента «делай раз-два-три», и при этом можем позволить себе всякие глупости. Например, клиент может вслух пофантазировать, что его надо обкладывать подушками, а он будет брыкаться. Это как сексуальные фантазии: их не обязательно исполнять, но так приятно ими делиться.

0

Язык ненависти

2 года назад в категориях терапия язык психоанализ

Я очень люблю психоанализ и психоаналитиков, правда. Никто еще не описывал глубины психики так тщательно, как они. Психоаналитический язык тоже понимаю, и местами люблю (там где особенно про жопу), но к нему есть, скажем так, вопросики.

Возникновение его я вижу так: самые понятные метафоры — телесные/инструментальные. Я дошел до мысли. Я врубился в идею. До меня доперло. Фрейд взял темы «ниже пояса», потому что был уверен в буквальность психосексуальной теории, его последователи сделали их метафорами.

Идея (если не считать, что он извращенец) понятна: давайте найдем самое примитивное (от лат. primus — первый), что можно представить. Если влечение, то половое влечение. «Если чего-то хочется, то бабу хочется больше всего, поэтому все хотение будем теперь называть либидом». Если что-то куда-то надо вставить, то это будет разъем мама-папа.

Контраргумент — платоновский мир идей: если существует «влечение» как таковое, как идея, то половое влечение является — да — первой его реализацией, но всего лишь реализацией, а не основой. Основа — бестелесная идея влечения. Называть влечение либидо — это как все копиры называть «Ксероксом», потому что ксерокс появился в России первый.

Далее появились Кляйн и товарищи и к половым терминам добавили младенческие, по тому же принципу: самые ранние. Психоаналитиков стали сравнивать с грудями потому, что грудь — это первых объект в жизни ребенка, который о нем заботится. Не мать, младенцы сначала выстраивают отношения с титькой, и только потом замечают мать, годам к тридцати.

Это все понятно, дальше идет интересное, которое формулируется, как «неужели они сами не видят?».

Психоаналитики упорно делают вид, что это нормальный язык. Но нет ведь. Например, я иногда использовал психоаналитический язык, чтобы потроллить фрустрировать клиента, потому что обычные, не подготовленные люди, как-то странно реагируют, когда им говоришь про говно.

Вот, скажем, фекалии — это первое творение, которое производит в своей жизни человек, у ребенка сложные отношения с собственным калом и от того, как родители реагируют на него, может круто поменяться судьба. Я не шучу: неудачные приучение к горшку могут привести к тому, что во взрослом состоянии человек не только не сможет срать, не включая воду в ванной, но и не сможет говорить на людях и заниматься творчеством.

Язык, нормальный, это тонко чувствует. Когда автор произвёл что-то неудачное, ему говорят «высер» или «креатив гавно». Это обидно не только потому, что правда, но и потому, что «говно» и «высер» сами по себе несут негативную коннотацию. Это бранные слова. Можно ли сказать по-другому? Да, конечно.

«Пациент. Моя голова раскалывается [букв. «расщепляется»]: может быть, мои темные очки».

Бион добавляет, что несколькими месяцами ранее он сам как-то раз надел темные очки.

«Аналитик. Ваше зрение вернулось в Вас, но раскалывает Вашу голову; Вы чувствуете, что это очень плохое зрение из-за того, что Вы с ним сделали».

Пациент вынужден был вернуться к боли зрения, которая была причиной его исторжения. Очки — которые, как полагает пациент, были ответственны за возвращение его зрения — могут также представлять аналитика, или по крайней мере функцию аналитика по возвращению смысла в его переживания. Очки таким образом представляют собой зрение, которое, по его ощущению, плохое (они обозначены как темные, чтобы передать плохую, сердитую или мстительную его часть, которая его ранит — затемненные, как фекальные остатки).

«Пациент. (болезненно двигаясь, словно защищая свой задний проход). Ничего.
Аналитик. Похоже, это Ваш задний проход.
Пациент. Моральное осуждение [букв. «сужение»].
Я сказал ему, что его зрение, темные очки, ощущаются им как совесть, которая наказывает его, отчасти за избавление от них ради избегания боли, отчасти потому, что он использовал их для слежки за мной и своими родителями».

...

Бион дал интерпретацию своему пациенту, «человеку, утратившему зрение» (p. 140), что тот «почувствовал, что утратил свое зрение и способность разговаривать с матерью или со мной, когда избавился от этих способностей, чтобы избежать боли». Он вызвал у пациента физические содрогания, когда выстроил картину эвакуации пациентом своего зрения через анус в аналитика, который затем также это зрение эвакуировал.

Роберт Хиншелвуд

Вот отрывок.

С одной стороны, можно весьма успешно прикрываться тем, что это все — психоаналитические термины, необходимые для передачи тонких нюансов смысла. С другой — если выкинуть выделенные места, смысла не убудет. То есть, «темная часть» — это понятно. «Темная часть, как говно» — тоже понятно, но вызывает вопросики.

«Он вызвал у пациента физические содрогания, когда выстроил картину эвакуации пациентом своего зрения через анус в аналитика, который затем также это зрение эвакуировал». Не главным ли тут является именно вызывание физического содрогания? Это же троллинг! Можно ли сказать по-другому? Да конечно.

Я, например, люблю рассказывать клиентам анекдоты, потому что они по сути тоже примитивы. Среди них есть много «пошлых», и я их рассказываю с превеликим удовольствием, но по эвакуацию из жопы я бы рассказал такой:

Больной белой горячкой пришел к доктору.
— Доктор, что-то по мне какие-то крокодильчики ползают (стряхивает их с себя).
— Ну что же вы их на меня бросаете?! (стряхивает обратно).

То, что пациент заерзал жопой на стуле — тоже понятно. Как у нас говорят — «очко жим-жим». Но зачем? У нас понятно зачем, а им? «Я-то муж, а вам это зачем?» (анекдот).

Первую гипотезу «зачем» я уже озвучил: это гипотеза обезьяны, от которой когда-то произошли все психоаналитики. Фрейд начал говорить про пенисы, остальные подхватили, особенно не рефлексируя. Это, кстати, отдельная тема: я довольно мало видел рефлексии самих аналитиков на тему аналитического языка (может быть, я просто не образован). Почти все они делают вид, что все нормально. Что, разумеется, является вытеснением!

Вторая гипотеза — широкая, в нее в итоге сошлись все мои гипотезы поменьше. Она лежит на поверхности, потому что отрицается и заключается в том, что психоаналитические термины — это бранные слова.

Не все так просто и банально, википедия сообщает там, что «В. И. Жельвис выделяет 27 функций инвективной лексики», и не все функции сводятся к «обосрать». Идеально к психоаналитическому языку подходит много функций брани:


  1. катартическая (снять напряжение),
  2. криптолалическая функция (чтобы чужаки не понимали),
  3. для самоподбадривания,
  4. средство дружеского подтрунивания или подбадривания (когда терапевты друг другу диагнозы ставят),
  5. представить себя «человеком без предрассудков»,
  6. реализация «элитарности культурной позиции через её отрицание»,
  7. нарративная группа — привлечение внимания,
  8. апотропаическая функция — «сбить с толку» (фрустрировать клиента),
  9. передача оппонента во власть злых сил,
  10. магическая функция,
  11. ощущение власти над «демоном сексуальности»,
  12. эсхрологическая функция (ритуальная инвективизация речи), самый интересный вариант,
  13. инвектива как бунт (точно было у Фрейда),
  14. инвектива как искусство,
  15. как средство вербальной агрессии (это самое простое, «обосрать», но тут агрессия завуалирована, «это же термины»)
  16. в психоанализе применяется для лечения нервных расстройств (WTF? Но у Жельвиса есть такой пункт, то есть, он подтверждает, что язык психоанализа — это инвективная лексика)

У какого-то психоаналитика я видел идею, что терапевт может выразить ненависть к клиенту тем, что вовремя скажет «время сессии закончилось». С одной стороны — это правда и не придерешься. С другой — «наконец-то ты сваливаешь». Это значит, что психоаналитики могут замечать такие тонкие нюансы взаимодействия, однако ж язык психоаналитиков «просто есть» и остается по больше частью не отрефлексированным.

Вот, например, если сказать после сессии «нарциссический клиент накормил меня говном» это явно сброс напряжения, а если написать это в книге в двух абзацах — то уже передача знаний и научная деятельность.

Нельзя не видеть, что психоаналитический язык просто по выбору своих метафор не является нейтральным, сколько «пенис, пенис» не говори, во рту нейтральней не станет (см. выше функцию «представить себя «человеком без предрассудков»»).

0

Vita brevis

2 года назад в категории я

Мне кажется, я задолжал еще один панегирик.

Мама рассказывала, что нашла дневник папы и прочитала там, как его классе в шестом мать впервые назвала эгоистом и не переставая делала это класса до седьмого, пока не уверовал. В итоге сын Виталий вырос отличником учебы и опорой семьи: он не просто сам поступил в университет после техникума, став первым в роду Смирновых специалистом с высшим образованием, но и затащил туда же младшего брата. По успеваемости он был лучшим на потоке, отчего многие думали, что он попросту еврей. Виталию очень нравилась преподавательская и научная деятельность, и будущее он видел в ней.

На первом курсе он женился, и у них тут же, ровно через 9 месяцев, завелся совершенно незапланированный ребенок. (Позже мать объясняла ребенку, что женщины — существа опасные, каждая из которых так и хочет поскорее залететь, чтобы привязать покрепче к себе и женить, как приличного человека. Интересно, откуда у нее взялись такие идеи).

В девять месяцев ребенка отдали на год бабушкам в другой город, а потом так же забрали обратно, после чего сын не узнал мать родную. «Бабушки испортили», — сделала вывод она. Официальная версия поступка — «надо было доучиться в институте». Неофициальная, рассказанная в приватном разговоре: мама испугалась, что пока она сидит с ребенком, отец найдет другую, поэтому за ним надо было следить на занятиях, а ребенок мешал.

Став отцом, Виталий поступил разумно и честно: бросил всю эту науку и глупые мечты, пошел в партию, там обещали квартиру и карьеру. После развала Союза папа занялся бизнесом и купил наконец-то квартиру. Ни партия, ни бизнес ему не нравились, но ответственный, исполнительный и надежный человек всегда нужен всем. Подчиненные отзывались о нем, как о спокойном, добром и мудром руководителе, буквально отце родном, который никогда не повысит голос.

Они не видели его с другой стороны. Домой он приходил вымотанным, и единственным его желанием было, чтобы его оставили в покое. Это и была другая сторона: темная необщительная туча. С сыном он не разговаривал, время от времени называя его трутнем и тунеядцем. Ничего такого, никакого насилия: отца в детстве били, и он поклялся себе никогда не поступать так с ребенком. Обещание сдержал, поэтому ребенка била мама.

В возрасте шести лет сын попал в больницу и чуть не помер, родители поняли, насколько он все-таки для них ценный, и поэтому было решено завести «запасного ребенка». Мать больше не хотела других детей, но это стало аргументом.

От экспериментов Гарри Харлоу над обезьянами я каждый раз рыдаю: он изучал детскую привязанность, поэтому отрывал детенышей от матерей и смотрел, что из этого получится. Ничего хорошего. Самки, выращенные таким образом часто просто откручивали своим новорожденным головы. Там же нашелся способ, с помощью которого можно немного «вылечить» таких обезьян: надо к ним подсадить уже не новорожденных детенышей, которые очень хотят обнимашек. Если настойчивость детей победит, то черствая обезьяна рано или поздно растает.

В качестве запасного ребенка родилась девочка. Ее не отлучали от матери при рождении, как сына, так что девочка выросла контактной. Сердце матери ей растопить не удалось, но отец не устоял, она стала его любимым ребенком. Семья разрасталась, но первородный грех все равно лежал на сыне: именно его рождение все поменяло, и именно поэтому отец вынужден работать на нелюбимых работах.

В это же время жертвы стали давать плоды: в доме появились деньги, и девочку стали баловать, хотя бы материально. Образовалась понятная схема, в которой деньги являются проявлением заботы и может быть даже любви: отец тратил все силы и нервы на то, чтобы обеспечивать семью, а в ответ, видимо, хотел, чтобы его любили за то, что он не эгоист.

Схема возможно бы даже и работала, но Виталий просто связался не с теми людьми. Маму не только не любили в детстве, но и пытались вытравить, когда она была еще плодом. Аборта не случилось, плод выжил и развился в человека с пограничным расстройством личности. Оставляя за кадром необходимые расшаркивания ножкой о том, что каждый человек уникален и несводим к диагнозам, это был хрестоматийный случай.

На бытовом уровне это проявляется в том, что человек на пустом месте регулярно устраивает скандалы, что его не любят, что бы ни происходило в реальности. «Пограничное расстройство личности» называется так еще и потому, что стоит на границе между нормальностью и безумием. Эти люди здоровы до такой степени, что их еще нельзя класть в больницу, но больны до такой степени, что способны испортить любые отношения просто нестабильностью собственной психики. Эти люди не знают, что такое любовь, и способны отдать ребенка на год, чтобы не мешал, поэтому от экспериментов Гарри Харлоу над обезьянами я каждый раз рыдаю. Перед смертью мать издала сборник стихов, экземпляр достался и мне. Единственной темой была та самая любовь, которой не было. Она всегда где-то там, за горизонтом, неуловима и непознаваема, и вот мама заламывает руки и ждет, ждет, ждет.

Отец, возможно, и верил, что недостаточно хорошо любит маму и старался зарабатывать еще лучше. Деньги, олицетворяющие любовь, являлись деньгами Шредингера: они одновременно были, и их не было. Нельзя даже сказать, что они проматывались — они просто пропадали. Брат, которого отец подтянул и устроил, зарабатывал гораздо меньше, но жила его семья стабильно хорошо, медленно, но верно повышая благосостояние. «Прижимистый», — называла его мама с отвращением.

Одна из безумных черных дыр, записанная, кстати, на мой счет, была попыткой мамы в течение десяти лет сделать из меня чемпиона по спортивным бальным танцам. Все это стоило безумных денег, включая полеты в Москву к тренерам мирового класса, которые не могли исправить главного: мальчик был, скажем так, угловат и совсем не champion material (но с тех пор у меня прекрасная осанка). Продолжалось это с 7 до 17 лет, после чего я забыл это, как страшный сон, затем все то же самое попытались провернуть с дочкой. Мама с детства мечтала танцевать, но не сложилось.

Анекдотичным примером отсутствия денег всегда выступали Дни Рождения: у мамы он был на семь дней раньше, чем мой, все деньги тратились на него, и к моему Дню Рождения родители разводили руками: «ты знаешь, в семье нет денег». И так — каждый год. На фоне остального это скорее печально веселило своей иллюстративностью, как неожиданное для коммунальных служб наступление зимы. «Никогда такого не было, и вот опять».

Жертвы даются не легко, отец сначала растолстел, потом заработал диабет, пережил что-то с сердцем, а потом у него отказали почки, поменять которые просто так было нельзя, как раз из-за ожирения и диабета. Началась жизнь на гемодиализе, которая имеет свои особенности: живут «гемодиализники» в среднем лет семь, помирают от нагрузки на сердце в любой момент. Папа продержался десять.

Умер он 9 февраля 2021 года.

Болезнь для папы стала своеобразным wake up call. Его мечтой было заработать достаточно денег и встретить счастливую пенсию, теперь же у него была пенсия в лучшем случае по инвалидности. Он развелся («давно пора» сказал я), потратил немного денег для себя: купил себе тихий домик и крутой джип для рыбалки и даже завел себе новую жену, которую я за десять лет ни разу не видел. До этого папа ходил в обносках, даже будучи богатым, что списывалось, конечно же, на «скромность», но он просто заботился о семье. Надеюсь, вот так официально развалив семью, он смог последние десять лет пожить для себя.

Наше общение сводилось к очень ограниченному набору коротких посланий. Помимо упомянутого «паразита» и «тунеядца» там было:

«Скучно? Читай книгу». Несмотря на то, что папа был техническим интеллигентом, любовь к книгам у меня появилась от него.

«Нужны деньги? Зарабатывай». Где-то здесь рядом находится мамино послание «Ты был накормлен и одет, что тебе еще надо?». Между прочим, накормлен и одет — это золотой стандарт детдома. Зарабатывать я начал рано (и при первой возможности съехал от них). Когда папа позвал меня подработать грузчиком себе в компанию, ну, вы знаете, такая типично подростковая работа в воспитательных целях, чтобы знал, как деньги тяжело зарабатываются и задумался об умственном труде, я уже зарабатывал умственным трудом, так что вся мораль истории прошла мимо.

«Не надо работать на дядю». Я всегда шутил, но не вслух, что даже знаю, о каком дяде идет речь: папа был заместителем директора и сооснователем фирмы, делал половину работы, но получал не 50/50%.

«Надо больше отдыхать». Тоже совершенно понятная в свете истории отца мантра, на которую у меня был свой ответ: «Надо меньше напрягаться». Можно подумать, что это ответ тунеядца, но нет, скорее это про то, что не надо урабатываться.

Вот, пожалуй, и все.

Самым продуктивным его посланием стала болезнь. В это время я был в Москве и работал в Яндексе. Работа была любимой, но очень нервной, вернее, нервным было мое отношение к ней. От стресса у меня начались проблемы со здоровьем, ничего страшного, хотя было мне всего 30.

Папа подал наглядный пример, как не надо, как я не хочу закончить, и мой собственный поход на терапию я связываю в том числе и с этим. Надеюсь, последние десять лет он прожил счастливо, насколько позволяла ему болезнь. Я за эти десять лет поменялся так, что судьба отца мне не грозит.

Жизнь папы для меня является примером смертельной — буквально — опасности долга, самопожертвования и прочей подобной ерунды и одновременно вакциной от нее.

Еще один характерный пример долга — дед-алкоголик, отец отца, которого после смерти бабушки папа перевез к себе, в семью, иначе бы он просто спился. Это не помогло: дед добывал водку неизвестно откуда, напивался, и устраивал отцу концерты, когда тот возвращался с работы злой и уставший. Дед прожил с ними лет пятнадцать, отравляя существование всем. На каком-то этапе я даже боялся, что дед переживет отца (папа был уже болен, когда дед наконец помер). Мама считает, что проживание деда развалило семью. Я считаю, что никакой семьи никогда и не было.

Помню, как однажды я пытался доесть что-то из холодильника, по-моему, последнее яблоко, и получил окрик от отца: «Оставь, вдруг кто-нибудь из семьи захочет». Это заставило задуматься.

Наверняка я виделся, как его неудачное продолжение: папа полностью игнорировал себя и, аналогично, меня. С отцом мы никогда не спорили, потому что не общались, но папа оказался одновременно прав в своем послании, и неправ в мотивах и средствах, и время в какой-то степени все расставило на места.

Я не работаю на дядю (а работаю на много дядь), как и папа успешно содержу семью, но не помирая от стресса и больше отдыхая, и что самое главное — делаю это добровольно и из-за любви. Помню, как однажды мать, узнав мою зарплату (когда она у меня еще была большая) выдала, что гордится мной: это было сравнимо с тем, что приносит домой отец. «А ты даже не напрягаешься». Я тут же испытал прилив ненависти — «ты же его и напрягаешь» — но это было обычным явлением в моем общении с мамой. Моя текущая работа чем-то напоминает преподавание и, возможно, даже науку — чем хотел заниматься отец, что доказывает, что не обязательно жертвовать и этим.

У меня есть настоящая семья и дом («место, в котором каждому конкретному члену семьи хорошо»). Во многом это заслуга моей жены, испортить которую у меня до сих пор не получилось.

Среди моих клиентов есть много людей без отцов, и я прихожу к выводу, что у меня отец «был, но не присутствовал», что все равно в разы лучше, чем если бы его не было. По крайней мере, я точно знаю, за что меня отец не любил.

«Зато мы не голодали». Контрпример — семья моей жены — голодала в 90-ые вплоть до картофельной диеты, зато Катя до сих пор вспоминает какие-то мифические семейные активности, которые у них были. Я же, когда стоит задача провести время с детьми, стою как абсолютный дебил и не знаю, куда себя деть, и что вообще делать. Ну разве что заставить старшего тунеядца читать.

0
«Таро как инструмент самопознания», курс от создателя spectator.ru

Тело какулика

Вам, наверное, было интересно в детстве, почему обезьяны не эволюционируют сейчас? Они эволюционируют. Книга Бессела ван дер Колка «Какую роль психологическая травма играет в жизни человека и какие техники помогают ее преодолеть» оставила очень тягостное впечатление. Я обычно такие книги не читаю, конечно. (еще 1241 слово)

Как прорабатывать проблемы

Нахожу идею, что «к духовному/психическому специалисту идут люди с той проблемой, которую он сам у себя проработал» крайне наивной (как и саму «проработку»). (Идея, кстати, не только психологическая, в астрологии, например, есть проработка сложных аспектов. Как прорабатывать — никто не знает, но точно известно, что если у тебя тяжелые аспекты, то расслабляться нельзя). (еще 934 слова)

Муки формата

В последнее время пугает одержимость людей. Раньше мне такие люди даже нравились — не потому, что говорили что-то умное, а просто из-за общего уровня витальности. Многие из них плохо кончили: вот, например, Elliott Hulse был энергичным качком, продвигал фитнес, набрал последователей и ебанулся: поддерживает Трампа, размахивает оружием, борется с феминизмом и с масками от вируса. (еще 1235 слов)

ЛитRPG

Ден Саваж, американский секс-колумнист и гей рассказывал историю: он познакомился с парнем, и когда дошло до секса, парень начал делать это в очень странных позах. Разгадка пришла сразу — парень пытался имитировать позы из порно, когда ты не просто засовываешь, а засовываешь и оттопыриваешься, чтобы было точно видно на камеру, что и куда ты засунул. (еще 664 слова)

Экзистенциальная терапия (идеология)

Применительно к терапии — а мы начали весь этого разговор только ради этого — экзистенциализм может выглядеть, например, так: Экзистенциальный подход (психотерапии) акцентирует базисный конфликт другого рода – не между подавленными инстинктивными устремлениями и не с интернализованными значимыми взрослыми. (еще 1201 слово)

Смерть

Я совершенно не собирался писать про смерть — что лишний раз доказывает тезис. Есть книга антрополога Эрнеста Беккера «Отрицание смерти» 1973 года, до сих пор не переведенная на русский язык (что лишний раз доказывает тезис), в которой подробно и убедительно изложена мысль, что все, что делает человек — находит способы как-то справиться с тем фактом, что он умрет. (еще 835 слов)

Экзистенциализм

Быть экзистенциальным психотерапевтом очень сложно: постоянно приходится выговаривать слово «экзистенциальный». Экзистенциализм — относительно молодое направление западной мысли, в основном философской, хотя многие из представителей были и писателями. Если вы хотите поместить его в общий контекст, то есть хорошая обзорная книга Ричарда Тарнаса «История западного мышления». (еще 1501 слово)

Гуманизм (идеология)

«Многие современные психотерапевты находятся под воздействием иллюзия, будто именно перед невротиками и психопатами можно ставить максимальные задачи — такие, как требование реализации собственного «Я», расширения границ разума, достижения личностью, как неким имманентным целостным комплексом качеств, гармонической полноты человеческого бытия. Психотерапия неразрывно связана с реалиями общей веры и общих ценностей. Там, где общей веры нет, перед личностью ставится невероятно сложное требование помочь себе, исходя из собственных ресурсов; но любой человек, способный хотя бы частично выполнить подобное требование, не нуждается ни в какой психотерапии. С другой стороны, в атмосфере тотального неверия, в ситуации полной потерянности личности, психотерапия слишком часто становится дымовой завесой для неудач».
Карл Ясперс. «Общая психопатология» (еще 1658 слов)

Свобода воли

Это сложный и в основном философский спор, который лишний раз трогать не хочется, но надо — во имя гуманизма. Раз люди «имеют право и обязанность определять смысл и форму своей жизни», значит, у них должна быть такая возможность — свобода воли. (еще 872 слова)