Заметки на полях «Augmented reality»

Должен сказать, что я сам убежден, что постмодернизм – не фиксированное хронологически явление, а некое духовное состояние, если угодно, Kunstwollen – подход к работе. В этом смысле правомерна фраза, что у любой эпохи есть собственный постмодернизм, так же как у любой эпохи есть собственный маньеризм (хоть я и не решил еще – не является ли постмодернизм всего лишь переименованием маньеризма как метаисторической категории). По-видимому, каждая эпоха в свой час подходит к порогу кризиса, подобного описанному у Ницше в «Несвоевременных размышлениях», там, где говорится о вреде историзма. Прошлое давит, тяготит, шантажирует. Исторический авангард (однако в данном случае я беру и авангард как метаисторическую категорию) хочет откреститься от прошлого. «Долой лунный свет!» – футуристский лозунг – типичная программа любого авангарда; надо только заменять «лунный свет» любыми другими подходящими словесными блоками. Авангард разрушает, деформирует прошлое. «Авиньонские барышни» – очень типичный для авангарда поступок. Авангард не останавливается: разрушает образ, отменяет образ, доходит до абстракции, до безобразности, до чистого холста, до дырки в холсте, до сожженного холста; в архитектуре требования минимализма приводят к садовому забору, к дому-коробке, к параллелепипеду; в литературе – к разрушению дискурса до крайней степени – до коллажей Бэрроуза, и ведут еще дальше – к немоте, к белой странице. В музыке эти же требования ведут от атональности к шуму, а затем к абсолютной тишине (в этом смысле ранний период Кейджа – модернистский).

Но наступает предел, когда авангарду (модернизму) дальше идти некуда, поскольку он пришел к созданию метаязыка, описывающего невозможные тексты (что есть концептуальное искусство). Постмодернизм – это ответ модернизму: раз уж прошлое невозможно уничтожить, ибо его уничтожение ведет к немоте, его нужно переосмыслить, иронично, без наивности. Постмодернистская позиция напоминает мне положение человека, влюбленного в очень образованную женщину. Он понимает, что не может сказать ей «люблю тебя безумно», потому что понимает, что она понимает (а она понимает, что он понимает), что подобные фразы – прерогатива Лиала. Однако выход есть. Он должен сказать: «По выражению Лиала – люблю тебя безумно». При этом он избегает деланной простоты и прямо показывает ей, что не имеет возможности говорить по-простому; и тем не менее он доводит до ее сведения то, что собирался довести, – то есть что он любит ее, но что его любовь живет в эпоху утраченной простоты. Если женщина готова играть в ту же игру, она поймет, что объяснение в любви осталось объяснением в любви. Ни одному из собеседников простота не дается, оба выдерживают натиск прошлого, натиск всего до-них-сказанного, от которого уже никуда не денешься, оба сознательно и охотно вступают в игру иронии… И все-таки им удалось еще раз поговорить о любви.

Ирония, метаязыковая игра, высказывание в квадрате. Поэтому если в системе авангардизма для того, кто не понимает игру, единственный выход – отказаться от игры, здесь, в системе постмодернизма, можно участвовать в игре, даже не понимая ее, воспринимая ее совершенно серьезно. В этом отличительное свойство (но и коварство) иронического творчества. Кто-нибудь всегда воспримет иронический дискурс как серьезный.

Умберто Эко, «Заметки на полях „Имени розы“».

Hall Pass

Комедия Hall Pass оставила тягостное впечатление. Во время просмотра я только и говорил, что это трагедия, а нас наебали.

Сюжет простой: жена, устав от того, что муж смотрит на улице на чужие жопы (!) дала ему «hall pass»: отпуск от брака на неделю.

Чтобы не было скучно, его другу жена дала аналогичный пропуск. Завязка на 5+, а дальше начинается трагедия.

С первой парой (это «главный герой») оказывается все печально: в конце раскрывается, что она у него была первой (ой, спойлер!), а он на других баб смотрит «просто так», красиво отказывает раздетой 20-летней официантке и едет к жене раскаиваться, а до нее доходит, что «hall pass» был нужен ей (!).

С другом, который введен, как «комический релиф», происходят всякие смешные смешульки, вплоть до того, что его жена тоже решает погулять и спит с другим, ХАХАХАХА.

О чем в результате фильм? О том, что мужики «просто так» смотрят на других баб, а между «смотреть» и «ебать» — пропасть? Тоже мне, блядь, открытие. О том, что мужику в недельный срок тяжело поебаться, а бабе достаточно согласиться попить пива и потом раздвинуть ноги? Невероятно! О том, что брак — это союз двух никому другим не нужных людей? Хахаха!

Короче, было смешно.

Номенклатура

Михаил Восленский, «Номенклатура».

Книгу посоветовал Лебедев в каком-то своем посте в контексте «как хуево все было в СССР».

В ней рассказывается о правящем в СССР классе, и класс этот, как легко догадаться, «номенклатура». Это не «партия», потому что в партию насильно затаскивали всех, и целиком правящей партия быть не могла, это не «чиновничество», потому что чиновник обслуживает государство, а с номенклатурой все наоборот — государство обслуживает ее.

У этого явления есть менее удачные названия, типа «правящая партийная верхушка», но с «номенклатурой» автор попал в точку.

Рассказывается история возникновения номенклатуры, начиная с ленинских времен, и это все анализируется с точки зрения классического марксизма, с убедительными доказательствами того, что «номенклатура» — это правящий класс, так как полностью соответствует всем признакам правящего класса (хотя и хорошо маскируется).

Книга написана в 1980 году, популярна на западе, до русского читателя массово дошла в 2005.

И самое страшное в книге — ну, помимо того, что там подробно и основательно описана вся правда — это именно год ее выхода. 30 лет назад.

Требуется совсем немного мысленных усилий, чтобы осознать, что книга вовсе не про то, «как хуево все было в СССР», а про то, что за последние 30 лет не изменилось вообще ничего.

Автор подробно описывает, что принадлежность с партии жуликов и воров, социалистические/капиталистические лозунги и прочее — это только прикрытие, в сухом остатке остается, собственно, сама «номенклатура», образ которой идеально проецируется на текущую действительность 2011 года.

Все описанные в книги признаки номенклатуры — налицо. Некоторые до сих пор думают, что это — просто «распоясавшиеся чиновники», но это не так: нет и не было со времен большевиков никаких «чиновников» и «бюрократов», то есть государственных служащих, потому что номенклатура служит только себе, самовоспроизводится и обеспечивает смену поколений внутри себя.

Читать всем в обязательном порядке.

Брак и мораль

Бертран Рассел, «Брак и мораль». Автор получил Нобелевскую премию за эту книгу в 50 году.

Очень «тролльская» книга, автор начинает с банального: брак и мораль придумали мужчины, чтобы обеспечить уверенность в собственном отцовстве, а распространила мораль церковь через религию.

«А мужики-то не знают!».

Разобрав подробно, откуда растут ноги, автор начинает ненавязчиво агитировать за платоновское государство, которое выполняет роль отца (поэтому семья не нужна), а вместо повальной ебли всех и вся предлагает евгенику.

Пишет он при этом совершенно смешно, сначала оговаривается, мол, «эта утопия настолько мне отвратительна»:

Но если бы такая наука все таки появилась, то семья пережила бы такую катастрофу, которую невозможно себе представить. Для того чтобы строго научно заняться выведением новой породы людей, потребовалось бы отобрать в каждом поколении два или три процента лиц мужского пола и примерно двадцать пять процентов лиц женского пола, предназначенных для производства потомства. Предварительно по достижении возраста половой зрелости проводилось бы исследование, по результатам которого все кандидаты, не удовлетворяющие поставленным требованиям, подвергались бы стерилизации. В этом случае отец ребенка имея бы с ним такую же связь, как бык или жеребец, а мать стала бы своего рода специалисткой и профессионалом, не имеющей ничего общего с другими женщинами в смысле своего образа жизни.

Хочу предупредить заранее, я не ожидаю, что нечто подобное когда либо появится в будущем; более того, эта утопия настолько мне отвратительна, что я против того, чтобы она осуществилась. И все таки если посмотреть на все это объективно, то ее реализация могла бы дать замечательные результаты.

После чего несколько десятков страниц распинается о том, какая это все-таки клевая утопия и приходит к выводу и вовсе об ее необходимости:

Именно поэтому отказ от старой этики отношений между полами и замена новой этикой являются жизненно важной необходимостью нашего времени.

Если эта новая этика отношений между полами будет руководствоваться наукой и будет лишена предрассудков, то, с точки зрения этических норм личного поведения, она, в первую очередь, должна будет принять во внимание рекомендации евгеники.

Все вышесказанное о вмешательстве науки в наши самые интимные чувства не может не вызвать чувства отвращения. Но в оправдание этого можно сказать, что мы терпели вмешательство религии гораздо дольше.

Иногда автора заносят и выходит совсем уж смешные оговорки — мол, убивать совсем всех негров — «нежелательно», кто же будет работать в тропиках!

С точки зрения наивысших достижений, нет никакого сомнения, что одна раса может обладать превосходством в отношении другой. Соединенные Штаты, Канада, Австралия и Новая Зеландия, безусловно, внесли гораздо больший вклад в мировую цивилизацию, чем населявшие эти территории аборигены. По видимому, вполне справедливо считать негров стоящими в среднем на более низком уровне, чем белые люди, хотя для работы в тропиках они просто незаменимы. Их полное исчезновение – не говоря уже о том, что это было бы негуманно, – было бы весьма нежелательно.

Идеи забавные, автор же довольно труслив, приходится продираться через оговорки, но раз дали Нобелевку — значит, «что-то тут не так», чьи-то интересы книга раскрывает, потому что как «чисто теоретическая» или «научная» книга она довольно бедна и предельно банальна, скажем так.

Ну, например, если брать теорию «золотого миллиарда», то государство-отец и отсутствие семьи — это идеальная схема контроля рождаемости: «отец сказал „нет“».

По сути, в книге описывается «новая мораль» и ряд мер, который позволяет выращивать клевых людей в малых количествах, а остальных стерилизовать.

Такие книжки стоит премировать.