Почитал Мастерсона. Он мне не понравился (Джеймс Ф. Мастерсон, «Поиск реального Я: личностные расстройства нашего времени»).
Во-первых, он (бывший?) психиатр. «Со знанием терапии». Он не оставляет такого гнетущего ощущения, как Бессел ван дер Колк, но я сначала прочитал книгу, а потом выяснил, что он психиатр. И это сразу многое объяснило!
Подобные книги я не люблю: не нашёл в ней ни одной цитаты и ни одной ссылки на других людей. Книга-тупик, некуда выбраться, кроме скромной библиографии в конце, состоящей наполовину из книг автора. Видите ли, я привык к тому, как аналитики пишут книги. Да, многие из аналитиков абсолютно вторичны, но они точно указывают, где взяли идеи. «Как писал Фрейд там-то и там-то» — конечно, надоедает, но помимо обязательных ссылок на Зигги очень часто аналитики ссылаются на других аналитиков, то есть всегда можно найти концы и начала, и если автор вдруг высказывает собственную мысль, её сразу видно. Они развивают психоаналитическую мысль вместе.
Мастерсон просто пишет длинный текст (всю книгу) безо всяких ссылок вообще на кого-либо, отчего создаётся ощущение, что он сам всё выдумал. И он действительно сам всё выдумал, хотя в целом его выдумки вполне соотносятся с общепринятыми позициями. Видно, что какие-то книги он читал, но ссылаться, видимо, западло.
Он делает несколько интересных собственных заявлений, которые мне... тоже не понравились.
Например, он берёт идею «ложного Я», которая часто вспоминается аналитиками в связи с нарциссизмом и которая часто имеет нюанс «фасадности», и переиначивает её по-своему.
И вообще-то, ради Бога! Никто не запрещает так поступать, «все так делают». Но получается у него вот что:
Реальное Я, с точки зрения теории объектных отношений (здесь бы не помешало хотя бы чьё-то имя сказать), состоит из суммы интрапсихических образов Я и значимых других, а также чувств, связанных с этими образами, наряду со способностью действовать в окружении в соответствии с этими образами. Образы реального Я в основном имеют отношение к реальности и в меньшей степени к фантазиям (к тому, чего человек желает, а также к тому, что он собой представляет), и мотивация Я связана с постижением задач реальности для поддержания психического равновесия. С другой стороны, ложное Я напрямую связано с инфантильными фантазиями, и его мотивы заключаются не в решении реальных задач, а в реализации защитных фантазий: например, избегание самоактивизации для поддержания фантазии о заботе, которая впоследствии становится способом «хорошего самочувствия». Цель ложного Я — не адаптация, а защита; оно защищает от болезненных чувств. Другими словами, ложное Я стремится не к постижению реальности, а к избеганию болезненных ощущений — оно достигает этого, отказываясь от адаптации к реальности.Реальное Я можно рассматривать в основном как нечто осознающее, создающее образы и репрезентации личности и мира, определяющее наши уникальные индивидуальные желания и выражающее их в реальности, а также поддерживающее непрерывность и взаимосвязь этих разных образов. Реальное Я состоит из всех наших образов Я плюс способности соотносить их друг с другом и признавать их как нечто, формирующее единую, уникальную индивидуальность. Эти образы Я — это наши представления о себе в определённое время и в конкретных ситуациях. Они включают в себя образы нашего тела — сознательные или бессознательные, реалистичные или искажённые. Реальное Я позволяет человеку распознать, что он — это тот самый особенный «кто-то», непрерывно продолжающийся во времени и пространстве, остающийся уникальной сущностью вне зависимости от изменения и модификации разных её составляющих.
...Реальное Я сохраняет различные подчинённые образы, связанные друг с другом, позволяя нам увидеть, как эти образы и поведение взаимосвязаны между собой, чтобы мы могли распознать их как свои собственные, как честное самовыражение. Это помогает нам осознать нашу сущностную, отдельную, уникальную идентичность и позволяет творчески адаптироваться к меняющимся ситуациям, чтобы мы могли продолжать выражать непрерывность и уникальность своей идентичности, ощущая себя «реальными».
Мы очень похожи на калейдоскоп образов Я: эти образы, наподобие кусочков цветного стекла, формируют и заново преобразуют формы, паттерны и узоры, всё время меняются, хотя кусочки стекла остаются неизменными. В изменяющихся паттернах всегда много общего, и они кажутся вариациями друг друга, так что вполне можно предположить, что независимо от того, насколько сильно мы меняемся, что-то основное по-прежнему остаётся в нас.
Наряду с Я-образами, которые мы можем наблюдать в калейдоскопе своей жизни, есть ещё одно Я: то Я, которое направляет прибор к свету и поворачивает его, позволяя кусочкам создавать многочисленные меняющиеся симметричные узоры. Это функциональный аспект реального Я — всё то, что выражает и организует паттерны нашей жизни и наблюдает за ними.
Джеймс Ф. Мастерсон, «Поиск реального Я: личностные расстройства нашего времени».
Получается вот что: истинное Я — это образец здоровья. Самоактуализированный человек, который умеет воспринимать реальность и ясно видит других людей. В целом всё верно. На что ещё ориентироваться, если не на здоровье?
Фальшивое Я — фактически «нездоровье», ответ на травму. Что есть травма, если не неудовлетворённые инфантильные потребности? В ответ на которые возникают фантазии об их удовлетворении и структуры, служащие осуществлению этих фантазий?
Выходит та же чепуха, что и с КПТСР, ещё одним творением психиатрии.
КПТСР (комплексное посттравматическое стрессовое расстройство) — это психическое расстройство, которое развивается в ответ на длительное, повторяющееся травмирующее воздействие (насилие, абьюз, буллинг, жизнь в условиях войны или плена), из которого человек не имел возможности выбраться.
То есть КПТСР — это буквально, по определению, «что-то, что случилось после длительной травмы». Психическое расстройство в ответ на травму. Учитывая, что вообще почти все психические расстройства (если не органические повреждения мозга) — это ответ на травму, то выглядит как диагноз, который подходит всем. «КПТСР» — это просто вежливый способ сказать «психическое расстройство».
То же самое делает Мастерсон, но с «фальшивым Я». Внезапно обнаруживается, что дефекты Я, или «фальшивое Я», есть у всех (с расстройствами), а не только у нарциссов.
У ПРЛ-щиков, дескать, ложное Я «сдутое», у нарциссов — «раздутое».
Существует второй тип ложного Я, который на первый взгляд кажется совершенно не связанным со сдутым ложным Я (пограничной личности).Оно является его полной противоположностью. Это «раздутое ложное Я» нарциссического расстройства личности.
(У шизоидов там тоже какое-то Я, но в этой книге он ещё не до конца додумал, какое.)
В общем, Мастерсон берёт более узкое понятие «ложного Я», которое было полезно именно тем, что хоть что-то значило, и натягивает его на вообще всё.
«Всё, что не истинное Я, — есть ложное Я». Или всё, что нездоровое, — больное. С этой логикой не поспоришь: она совершенно верная, но при этом абсолютно бестолковая.
Ну мы просто расстройства называем «ложным Я». (Или КПТСР.) И описываем, какое оно, ложное Я, при трёх расстройствах: нарциссическом, пограничном и шизоидном.
И опять-таки, ради бога, но зачем?
Тут — главная причина моего отвращения. В анализе стоит задача разделить («анализ» — от греческого «разделяю»): мы можем говорить о «фальшивом Я» нарциссов, «дефрагментарном Я» шизоидов и «размытом Я» пограничников, а также выдумать другие метафоры для того, чтобы как можно точнее описать каждого по отдельности.
Мастерсон, наоборот, синтезирует, пытаясь вывести Общую Теорию Всего: и у тебя ложное Я, и у тебя, и у тебя. Ну не является «Я» пограничников «полной противоположностью» «Я» нарциссов, как бы нам того ни хотелось. А было бы очень удобно, конечно.
У него есть там ещё несколько новых идей насчёт шизоидов. Я с ними даже спорить не буду: зачем мне спорить с человеком, который пишет и думает так, как мне не нравится?
Впрочем, ладно. Он, например, утверждает, что шизоидная динамика — это динамика «господина/раба»: шизоид думает, что он должен либо «подчиниться» (так Мастерсон называет «страх поглощения»), либо подчинить себе партнёра (так Мастерсон называет попытки держать дистанцию и контролировать мир).
«Проблема» только в том, что любой шизоид, скорее всего, плюнул бы в лицо Мастерсону, услышав такую формулировку.
Во-первых, шизоиды, вслед за аутистами, не понимают иерархии. И презирают давление. Какой тут господин-раб?
Во-вторых, страх поглощения не персонифицирован, то есть никто не «подчиняется» господину. Страх слияния может быть связан и с коллективом, который шизоид воспринимает скорее как большое глупое (и поэтому опасное) животное, чем как «господина» (или раба).
В-третьих, попытки контролировать мир тоже не персонифицированы: нельзя же сказать, что ты «господин чайных чашек».
(Впрочем, я знаю пары, где шизоид воспринимается как «требовательный», а у него просто высокие стандарты, которые не обязательно выполнять. Партнёру достаточно всего лишь сказать «нет», чтобы шизоид пошёл в уголок тихо себе диссоциировать. Никто никого не «порабощает».)
Короче, это всё выглядит так, как, простите, «шизоид глазами нарцисса». То есть я понимаю, что он хочет описать, конечно, но это максимально странный выбор слов.