Не всякий терапевт есть арт-терапевт (technically correct).
Короче, тут такая история, сделавшая меня счастливым как минимум на месяц. Таким счастливым, что я вам даже заметку напишу.
Дело было вечером. Я сидел и разговаривал с человеком, а нам назойливо мешала яркая настольная лампа. Взяв белоснежную, как моя совесть, футболку, я просто небрежно набросил ее на лампу. Мы сделали паузу, вернулся и смотрю: человек куда-то «залип». Проследив за его взглядом, я ничего не заметил.
Человек... так, человеку нужно имя, пусть будет Михаил. Михаил вдруг сказал мне:
— Посмотри, ты создал произведение искусства.
Я посмотрел его глазами и тоже обомлел: надоедавшая нам всем дешевая лампа стала светить мягко и разливисто, а футболка, свисавшая с нее, образовала волны, как будто это не футболка за 7 евро из Pull & Bear, а чистый хлопок.
В течение вечера мы не раз возвращались к лампе, и вообще добрую половину вечера (была еще и злая половина, про Хроноса и chron-ic illness) мы разговаривали об искусстве. Talking about music is like dancing about architecture, вы знаете? Поэтому мы не особо утруждали себя языком, скорее, так, пританцовывали вокруг него.
Особую пикантность вечеру придавало то, что разговор шел на английском. Нет, я не хвастаюсь. Я знаю, вам постоянно кажется, что я хвастаюсь, да?
Мой английский оказался достаточно функциональным для того, чтобы я мог на нем сравнить семь смертных грехов и семь гномов, например, и рассказать, что у нас открылось заведение «Happy chicken», а говядина там не продается, хотя, казалось бы. Короче, язык не мешал мне шутить, понятно?
Хорошему танцору язык шутить не мешает. Это очень приятно щекотало мозг, поэтому и рассказываю. Хвастаюсь, но не языком, а пощекоченным мозгом.
И, вот, смотрите. Я могу вам это все рассказать, потому что мало ли чем старый дед делится, да? Если человек узнает, как я это со стороны вижу, он может даже удивиться. Он-то наверняка это видел «как-то по-своему», да? Но тоже по-своему хорошо. В любом случае, нашим отношениям это не угрожает, после всего, что между нами было.
Как бы все понимают, что царит любовь, да? Я даже на прощанье сказал, что «I appresiate your appreciation of my art» и что — «Can I has a permission to be path-etic?» — и что, дескать, я просто хотел позаботиться о человеках (свет бесил всех), а создал A ART.
Меня так женщины никогда не расстраивали, как этот мужчина!
Но теперь представим, что я разговаривал с человеком в кабинете терапевта. Ну, пока терапевт отвлекся. Теперь я не могу рассказать вам эту историю, потому что человек же узнает в ней себя. И может удивиться. А то и что похуже!
Мы это допустить не можем, потому что нам же заплатили деньги за наше молчание. Это вам что, шутка?
Но... как же лампа? Про лампу-то я могу рассказать, ну чисто как ее создатель? Типа, сидел, разговаривал, сказал «да будет света поменьше!» и создал арт-объект. Немного не понятно, добавлю подробности.
Подробности опасны? Что, чтобы не рисковать, про лампу тоже нельзя?
Но ведь...
«Pierce, I understand if you don’t want to be my friend, but this thing we’ve created—it is bigger than both of us, and it deserves to be done right.» (Сommunity).
Но ведь это же Арт. It is bigger than both of us! Тут меня можно заподозрить в нарциссизме, дескать, ну конечно, похвастаться хочешь. Но своим можно хвастаться, нет?
(Своим as in «своим людям» и as in «своим достоянием»).
Усложним задачу. Допустим, футболка на лампе была футболкой клиен... простите, моего хорошего знакомого. Вот зуб даю, что это не происходило на терапии. Покойной мамой клянусь.
Это мы представляем, что мы на терапии. Тогда это — соавторская арт-работа. Ну, можно договориться. Дивиденды попилим пополам.
А если клиент создал арт самостоятельно? И я хочу поделиться этим артом? Делится нельзя, человек мне заплатил за то, чтобы получить возможность делать свой персональный арт только для меня. Ужас какой. Вот уж что нарциссично звучит. С другой стороны — работа мечты.
В общем, история с лампой правдива. Фотографий не сохранилось, но есть фото другого моего похожего арт-объекта, который я показал человеку в ответ, раз уж мы мой арт обсуждаем.
С другой стороны, что полный вымысел, однажды на терапии клиент создал art.
И я совершенно без спроса показал этот art знакомой, официальная версия — «чтобы залезть к ней в трусики», ну, вы же меня хорошо знаете. А знакомая совершенно случайно этого человека опознала. Не арт, а человека.
Почему без спроса? Потому что я уже у этого человека что-то публиковал из его творчества с его разрешения, и мне показалось, что у нас вечный контракт теперь, и можно не переспрашивать. А может, он и был вечный. Мы теперь никогда не узнаем.
Получили что? — правильно — нарушение профессиональной этики. Я использовал клиента, как свое нарциссическое расширение. Как вы понимаете, всеми этими громкими словами и «я художник, я так вижу», я просто пытаюсь прикрыть свою задницу. Все мы знаем, что никакой это не арт вовсе.
Отговорка, что я хотел впечатлить девушку именно артом, не проходит никакой проверки. Все равно я знаю художника лично, а значит, пытаюсь оторвать кусочек его славы себе.
Так и я стал нарушителем профессиональной этики. Двух этик, и терапевтической и художественной. И правильно: надо отделять творца от творения, а тут творец был опознан.
Когда меня спросили, зачем я это сделал, я ответил «Я думал, что никто не узнает». Звучит, как что-то, что сказал бы психопат, но я имел ввиду, что никто не узнает автора.
Было это уже очень давно, на заре карьеры, молодость, глупость, но пятно теперь никогда не смыть. Мы, как два художника, один с лампой, а второй вот с этим, как-то между собой договорились, но кому какая разница, да?
Нарушение есть нарушение.
(сам арт, публикуется с разрешения автора публиковать его в этом тексе)