Mad about you-2
Продолжаем тему «цитаты великих терапевтов о сумасшествии».
Вопр.: Но не рискуете ли вы показаться им не совсем здоровым? Говорите о том, что вступали в весьма сомнительные взаимоотношения...Карл: Конечно, я нездоров! У меня нет намерения рассказывать мифы о собственном здоровье. Я рассматриваю себя как существо даже более безумное, чем они. За исключением того, что я получаю доход от этого нездоровья и наслаждаюсь им! И я поддерживаю их в их безумии. Проблема же заключается в том, как не быть глупым!
Вопр.: Хорошо, тогда в чем же разница? Я имею в виду разницу между безумием и глупостью... Вы даете этим понятиям разное толкование!
Карл: Да, если вы глупы и безумны, вы оказываетесь в государственной лечебнице. Если же вы умны и безумны, вы, как Пикассо, сделаете вклад в общечеловеческую культуру. Или же, по крайней мере, вы сможете зарабатывать на жизнь, как это делаю я.
Эта цитата прекрасна тем, что говорит то же самое, что я писал: «Сумасшествие — это ситуация, когда разрыв между тобой и социумом велик, ты не принял меры по устранению, а социум — принял».
Психология увлеченности повседневной жизнью
Михай Чиксентмихайи — профессор психологии, бывший декан факультета Чикагского университета, написал книжку (и не одну).
Читая ее, понимаешь, что с психологией в Чикаго все плохо.
А если серьезно, то вот есть такая книга, Экхарт Толле «Сила момента». В ней эзотерический автор повторяет одну и ту же мысль: жить «в моменте» клево. А не в моменте — не клево.
Михай Чиксентмихайи в своей книге «В поисках потока: Психология увлеченности повседневной жизнью» делает ровно то же самое, но называет это не «моментом», а «потоком».
Поток — это состояние, когда тебя «прет» от жизни.
Книга с цифрами в руках доказывает, что такое состояние — хорошее. А что думать — вредно.
Более того, привычка к размышлению, которую поощряет наше нарциссическое общество, на самом деле может ухудшить ситуацию. Исследования с помощью Выборочного Изучения Опыта показывают, что когда люди думают о себе, их настроение обычно негативно. Когда человек начинает размышлять, не имея для этого специальных навыков, первые мысли, которые возникают в его сознании, обычно бывают депрессивными. Если в состоянии потока мы забываем о себе, то в состоянии апатии, беспокойства или скуки наше «эго» обычно выходит на передний план. Поэтому если мы не владеем мастерством размышлений, занятие «размышлениями над проблемами» обычно ухудшает ситуацию вместо того, чтобы ее облегчить.
Книга наглядно показывает, почему я не люблю психологию.
У меня часто бывает состояние потока. Но я не знаю, как научить человека этому состоянию, если он его не умеет вызывать.
Михай тоже не знает, но намекает: например, «Аутотелическая деятельность – это деятельность, которой мы занимаемся ради нее самой, поскольку нашей основной целью является опыт данной деятельности» и дальше написано, что это клевая деятельность, она часто вызывает состояние «потока».
Да кто бы спорил!
А теперь попробуйте человеку, который не знает, что хочет, сказать «а ты займись деятельностью, которой хочешь заняться ради нее самой!».
Это как сказать человеку в депрессии «ну ты, подними нос!».
В книге описано, что такое «увлеченность повседневной жизнью» и какие критерии должны соблюдаться.
Только соблюсти из целенаправленно не получится.
«Чтобы радоваться жизни, постарайтесь радоваться жизни».
Ой, ну или вот такой совет, это уже от меня, но тоже примерно в ту же степь: «Чтобы увлеченно жить, постарайтесь воспринимать жизнь, как увлекательную игру!».
Неопределенность стремлений составляет суть стремлений
Джеймс Хиллман, по сути, пишет, что психотерапия — это «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что».
Тут просится много шуток про сказку. Например, что психотерапия — это сказочный способ поменять жизнь.
Или, что психотерапия — это все сказки.
Каждый психотерапевтический анализ содержит вопрос, инициатором постановки которого является пациент, либо такой вопрос, который наводит меня на размышления о пациенте. Наряду с вопросами, которые мы с пациентом стараемся сформулировать, когда он стремится получить то, ради чего он приходит, я задаю себе вопрос: что нужно пациенту, что он здесь делает? Этот вопрос возникает не только в первый день, но и в дальнейшем, а иногда специально вводится в рассмотрение, чтобы достичь более высокого уровня понимания анализа. Ответы на этот вопрос никогда не бывают столь же прямыми, как те ответы, которые мы можем прочесть в книгах, в которых говорится, что пациент хочет, чтобы его любили, либо избавили от того или иного симптома, либо он стремится установить, спасти или улучшить какие-либо взаимоотношения, полностью реализовать свои потенциальные возможности или пройти курс обучения, чтобы стать аналитиком. Этот вопрос не связан непосредственно со стремлениями терапевта оказывать помощь, поддерживать сердечные отношения с людьми, зарабатывать деньги, сидя в кабинете, исследовать психику, разрешать свои конфликты.Мои стремления, по-видимому, всегда сплетаются со стремлениями пациента с помощью другого фактора, подобного крепежной нити. Таким фактором является рефлективная нерешительность, которая удерживает нас от прямых высказываний о своих действительных намерениях. Поэтому высказывания о своих намерениях отрицают себя: «Это совершенно неверно. Я имел в виду совершенно другое».
Я пришел к мысли о том, что неопределенность наших с пациентом стремлений в действительности составляет суть наших стремлений, то есть тот третий фактор, который неуклонно побуждает нас изменять цели, подвергать их критическому разбору, и ставит перед нами вопрос даже в тех случаях, когда отвергает наши ответы.
Этот момент рефлективного вмешательства, этот третий фактор терапевтического опыта я приписываю душе. Я считаю, что мы с пациентом участвуем в психотерапевтическом анализе потому, что этот третий фактор удерживает нас в анализе с помощью самых различных средств, начиная с навязчивых идей переноса и кончая неподатливостью симптомов и непостижимостью сновидений — ни одно из этих явлений мы не понимаем. Но самым важным является то, что нас удерживает в анализе, сознание потребности в чем-то глубинно важном, причем это нечто никогда не отождествляется с тем, к чему, как мы полагаем, мы стремимся. Более того, это неясное желание вызывает у нас ощущение удручающей неполноценности. Мы чувствуем себя неполноценными потому, что просто не можем понять, почему мы занимаемся психотерапией, в чем состоит психотерапия, удовлетворительно ли идет психотерапевтический процесс и идет ли он вообще, когда заканчивается психотерапия. И поскольку мы так мало знаем, мы во многом полагаемся на различные формы позитивизма, позитивные науки, позитивность духовных учений, моральные позиции идеологий. Мы хватаемся за эти сверкающие твердые соломинки, поскольку основа, на которой мы стоим (душа), бесконечна и непостижима.
Джеймс Хиллман, «Исцеляющий вымысел»
Human Porn
Давайте забудем о терапии и поговорим о порно. Не как терапевты, а как люди.
Много лет назад, когда по интернету еще не качали видео, я накачал статичных картинок с голыми людьми. После чего я провел частотный анализ — ну, чисто интуитивно — и понял некоторые вещи.
Например, из голых людей мне нравятся женщины.
Или, например, мне нравились (а, значит, скачивались) те картинки, на которых у женщины были... эмоции на лице.
Иными словами, в порно я смотрю на лицо женщин и мне важно, какие эмоции отображаются на нем.
И это в порно, что же происходит в живой жизни — так это вообще за гранью понимаемого.
А уже в наше время нахожу внезапно порно-ролик, в котором Janice Griffith приходит на съемку к James Deen’у.
И оказываюсь в полном восторге! Казалось бы, классический ролик: девушка куда-то приходят, с ней разговаривают, а потом занимаются сексом.
Но тут идет второй слой: Janice Griffith и правда волнуется (по ней видно), а James Deen очень приятен в личном общении.
И мил.
James Deen — это, если вы не в курсе, парень Стои. А Стоя — такая няшечка, что ее любят, наверное, все.
И они (в начале ролика) действительно общаются, а потом очень так мило переходят к телодвижениям. Она, кстати, даже заканчивает.
James Deen вообще, скажем так, идет на контакт. Неоднократно было замечено, что он относится к партнерше (по съемочной площадке) не только в высшей степени профессионально, но даже как-то по-человечески. Даже если снимают BDSM. Впрочем, это как раз и без того самое человеческое отношение. Человек человеку — друг, товарищ и bdsm.
Обычные люди делают обычную работу, которая называется словом «порно».
И в очередной раз с ужасом понимаешь, что тебе даже порно интересно человеческое.