Trial by combat
Надо написать рассказ про семейку психологов (нет, про другую), которая узнает популярный психологический тест: ребенку дают конфетку и говорят, что конфетка его, но если он пять минут ее не будет есть, то получит еще одну. Если ребенок эти пять минут держится, то у него сила воли есть, и вырастают такие дети, согласно психологам, на 73% успешнее лохов, которые не могут совладать с собой съедают одну конфетку.
Семья тут же собирается на семейный совет и решает провести эксперимент.
Дают ребенку конфету, все объясняют.
Ребенок думает 20 секунд и съедает.
Семья в панике: ребенок вырастает неудачником. Мама рвет на папе волосы, папа обвиняет маму в том, что ребенок от соседа. Ну и разная прочая драма.
Ребенка, понятно, никто не спрашивал — зачем с таким вообще говорить, он не может ставить долгосрочные цели и отказываться от краткосрочных удовольствий.
Потом, например, бабушка или прочий deus ex machina — ну, кто-то, не являющийся психологом, разумеется — решает ребенка расспросить про его чувства.
Ребенок говорит: «Вот, родители совершенно внезапно дали конфетку и обещали зачем-то две. Я подумал, что две конфеты — это зашибись, но у меня и так диатез и три пломбы, к тому же мама всегда говорила, что сладкого много вредно. Съем-ка я всего одну, что я, не личность, что ли».
Два твитта про это
А вот правда, после поста про инспираторов, я задумался: почему такой популярный жанр, как «письма в редакцию» в последнее время как-то поутих? Ну, если вы не представляете, что за жанр: читатель описывает свою проблему в письме и посылает в редакцию. В редакции проблему читают, и пишут ответ в духе консультации (скажем, «психологической», хотя правильнее сказать «человеческой»). Хороший, кстати, жанр, «человеческая консультация».
У нас в этом жанре есть только miumau. Как мне кажется. Не буду утверждать ничего голословно, поэтому спрошу: «Кого я упустил?».
Вернее, нет, даже так: «в этом жанре я никого лучше miumau не знаю».
Ох, мучителен переход к малым формам от больших, а надо. Эпоха требует.
Короче, в виде твиттов:
Первый твитт: «Круче miumau из „про жизнь поговорить“ никого нет, что ли, или мне кажется?»
Второй твитт: «Miumau — лучший наш поп-консультирующий психолог, хотя и иллюстратор в Берлине. „Человек победил рак“ — прекрасный путь в профессию».
Вот, так гораздо лучше.
А то разошелся!
(Третий твитт должен быть про то, что письма в редакцию принимаются на email spectator@spectator.ru, по старинке).
Skins
Сериал Skins — про британских подростков. Про то, как они загнивают там в своей толерантности и многокультурности.
Герои — группа друзей, среди которых есть афробританцы и даже какие-то мусульмане. Ну и геи, естественно.
С одной стороны — толерантненько так.
С другой — все персонажи раскрыты настолько прекрасно, вне зависимости от расы и пола, что довольно быстро понимаешь, что не-белые там в кадре не для толерантности, а потому что «ну жизнь и правда такая». То есть, показаны не только классические «проблемы белых людей», но и проблемы не-белых.
В последней серии последнего сезона, например, меня впечатлила вечеринка у мальчика-мусульманина. Он — что-то типа араба, по-моему.
Перед вечеринкой (в предыдущих сериях) развивалась драма «мой друг — гей, как же я его позову к нам в дом». На этой почве произошла даже ссора. Вы простите, что я так «гей» и «мусульманин», я просто не помню имена, даже имя главного героя.
Ну вот, «поссорился мусульманин с геем». Потому что ну мусульманин и гей, понятно. Хоть и друзья.
А на вечеринке происходит странное: отец говорит, мол, в нашей культуре главное — приличие, понимаешь? Сын отвечает «угу».
После чего отец показывает истинное лицо, пока никто не видит, кроме сына: называет одного родственника потцем и вообще. Тут же к мусульманину подкатывает девочка с фривольными целями, что вроде как в их культуре нельзя, но если очень хочется, то можно. Так же отец вспоминает, типа «а вот у тебя друг есть, очень милый мальчик, танцор, почему он не пришел?».
Танцор, понятно, и есть гей.
Кончается тем, что танцор все-таки приходит, отец выходит его радужно встречать, а сын, разрываемый противоречиями кричит, мол, папа! папа! это же пидор! пидор!
Отец это слышит только раза с пятого, предпочитая игнорировать сына, орущего ему прямо в ухо, после чего понимает, что до сына до сих пор что-то не дошло, и говорит что-то в духе «ну, пути Аллаха неисповедимы, а я не гомофоб».
Оказывается, что отец вполне себе клевый толерантный чувак — но просто мусульманин. И как-то умеет с этим жить. И не подавать виду.
С вот этой двойной моралью, этим «главное — соблюдать приличия», и так хорошо научится, что даже родного сына обдурил!
Ну то есть понимаете, да? Не просто «а тут у нас муслим для галочки», а вполне себе объемный персонаж, включая его семью.
Да, и все персонажи учатся в community-колледже.
«Но какая большая разница!».
Песня из последней серии первого сезона:
Наши люди
«Наш человек» (пользуясь терминологий Михаила Задорнова) процесс психотерапии воспринимает только тогда, когда он представляется как некое действо, манипуляцию. Он привык не говорить и слушать, а принимать процедуры – инъекции, физиотерапию, ванны, грязи, акупунктуру и т.п. Ему важно, чтобы над ним работали (желательно при минимуме личного участия), осуществляли пассы (гипноз), накладывали руки (рейки), махали перед лицом ладонью (ДПДГ), пересаживали с одного стула на другой (гештальт-терапия), лично переводили через майдан (поведенческая терапия) и др. Успешность наших конкурентов-параспециалистов во многом определяется присутствием в терапевтическом арсенале различной атрибутики – зажженных свечей, фолиантов, камней, амулетов, икон, шаманских бубнов и проч., с помощью которых с пациентом осуществляются магические ритуалы. Научная психотерапия все это отвергает, не учитывая ментальности россиянина, привыкшего верить в волшебное и чудесное.
Совершенно божественная и поэтическая статья «Русская антипсихотерапевтическая ментальность».