Общество

Египетские ночи

КЛЕОПАТРА. Скажите, кто меж вами купит ценою жизни ночь мою?
ПЕТР ИВАНОВИЧ ЧИЖИКОВ. Ценою жизни?
КЛЕОПАТРА. Да!
ПЕТР ИВАНОВИЧ ЧИЖИКОВ. Одну ночь?
КЛЕОПАТРА. Ну, две.
Занавес
(C) Виктор Шендерович

Современное общество быстро поняло, что запрещать — себе дороже и избрало совершенно другую тактику — разрешать. Таким образом родился такой феномен, как современное правовое общество, в котором каждый нормальный человек имеет полное право сходить с ума, да только вот сходить с ума-то не хочется. Ибо можно.

Движение хиппи умерло почти сразу же после рождения, в далеких 60ых, когда слишком много молодых людей вруг решило, что «эту круто», когда пошла мода на хайр, фенечки, свободную любовь, «make love not war». Протест одиночек сразу перестает быть таковым, когда к нему присоединяется изрядное количество народа.

Когда один художник заявляет «имел я вашу буржуазную культуру», и в знак протеста рисует калом на холсте замечательные картины — это протест одиночки. Когда калография становится безумно популярной и за его картины отваливают бешенные бабки — появляется толпа подражателей, которые «думают» и «чувствуют» абсолютно также, которые тоже «имели вашу буржуазную культуру» — это уже не бунт.

Любой дурак может нарисовать черный квадрат на белом фоне. Что не ставит, однако, этого дурака в один ряд с Малевичем.

Андеграунд, показанный по «ящику» больше одного раза — это уже на андеграунд, это — достояние миллионов... Деньги делаются уже не только на том, что все люди похожи — теперь тебе внушают, что ты — это уникум, что ты должен думать, делать и одеваться по-своему, стильно и круто, и как всякий стильный и крутой человек, пить колу. Не потому, что ее пьют все, нет-нет, боже упаси, а потом — что Это Твой Выбор.

Антиутопия будущего — это не стройные ряды одетых в одинаковую униформу людей, нет. Это — огромная толпа людей, каждый из которых абсолютно и непогрешимо уверен, что он — уникум. Что он стилен, умен, крут и энергичен, и что мир крутится в основном только вокруг него.

Чего это я?.. Да так, просто... мысли вслух.

Психология народов и масс

Сейчас читаю Гюстава Лебона, «Психология народов и масс». Хорошая книга, буду время от времени цитировать и всем советовать. Ну, например:

Парламентский режим, впрочем, является идеалом всех современных цивилизованных народов, хотя в основу его положена та психологически неверная идея, что много людей, собравшихся вместе, скорее способны прийти к независимому и мудрому решению, нежели небольшое их число.

В парламентских собраниях мы встречаем черты, общие всякой толпе: односторонность идей, раздражительность, восприимчивость к внушению, преувеличение чувств, преобладающее влияние вожаков.

Или вот еще:

Первым условием, которым должен обладать кандидат на выборах, является обаяние. Личное обаяние может быть заменено только обаянием богатства. Даже талант и гений не составляют серьезных условий успеха. Самое главное — это обаяние, т.е. возможность предстать перед избирателями, не возбуждая никаких оспариваний...

...Но обаяние не всегда, однако, служит залогом успеха. Избиратель хочет также, чтобы льстили его тщеславию и угождали его вожделениям. Чтобы на него подействовать, надо осыпать его самой нелепой лестью и, не стесняясь, давать ему самые фантастические обещания. Если это рабочий, то надо льстить ему, браня его хозяина; что же касается соперника-кандидата, то надо стараться уничтожить его, распространяя о нем посредством утверждения, повторения и заразы мнение, что он последний из негодяев и что всем известно, как много он совершил преступлений. Незачем, конечно, искать в данном случае чего-нибудь даже похожего на доказательства. Если противник мало знаком с психологией толпы, он станет оправдываться с помощью аргументов, вместо того чтобы отвечать на утверждения противоположными утверждениями, и конечно, таким образом лишится всяких шансов на успех.

Черт, хорошо излагает, собака! И главное — правильно. Книга в чем-то циничная и в чем-то жестокая в своей прямолинейности, как и все великие книги.

Если соберетесь читать — то лучше начинать со второй части, «Психология масс». Потому что «Психология народов» не всем может понравиться. ;)

Dikiy Zayaz

«Ко мне с визитом заявились два господина, оба инженеры по профессии и идиоты по образу мыслей. Я слышал, как они говорили между собой, спускаясь с холма. Один объяснял другому, как сильно он обожает елки. — Здесь, в Порт-Льигате, слишком уж голо, сказал он. — Лично я люблю, когда вокруг растут елки, и не столько из-за тени, я вообще никогда не сижу в тени. Просто мне приятно на них смотреть. Без елок для меня и лето не лето.

„Ну погоди у меня,- сказал я про себя. — Я тебе покажу елки!“ Я принял двух господ весьма любезно и даже снизошел до беседы, сплошь состоявшей из одних только пошлостей. За это я был удостоен чрезвычайной признательности. Когда я вывел их на террасу, они заметили там мой монументальный слоновий череп.

— А это что такое? — спросил один из них.
— Слоновий череп,- ответил я. — Просто обожаю слоновьи черепа. Особенно летом. Прямо не знаю, что бы я без них делал. Для меня все лето испорчено, если где-нибудь рядом нет слоновьего черепа.»

Сальвадор Дали. «Дневник одного гения»

Dikiy Zayaz.
(C) Spectator, холст, масло.

Мы не киты

«Спать с женщиной: порой я смотрю на это как на нечто большое и серьезное; иногда же, напротив, не вижу в том ничего особенного. Бывает секс как терапия для восстановления сил, а бывает секс от нечего делать.

Секс может быть от начала и до конца терапией, как может быть с начала и до конца — от нечего делать. Секс, начавшийся как отменная терапия, вполне может завершиться банальным сексом от нечего делать, равно как и наоборот. Наша половая жизнь — как бы тут лучше выразиться? — в корне отличается от половой жизни китов.

Мы не киты — вот один из главных тезисов моей половой жизни.

В городе моего детства — тридцать минут на велосипеде от дома — был океанариум. Внутри, как в настоящем подводном мире, всегда царила прохлада, и безмолвие лишь изредка прерывалось доносившимся неизвестно откуда тихим плеском воды. В тусклых сумерках так и слышались из-за углов коридора приглушенные вздохи русалок. В огромном бассейне кругами ходили стаи тунцов, винтом по водным тоннелям подымались осетры, хищно скалились на куски мяса пираньи, скупо мерцали своими шарами-светильниками электрические угри.

Не было счета рыбам в океанариуме. Разные названия, разная на вид чешуя, разные по форме жабры. У меня просто не укладывалось в голове, отчего и зачем у рыб на Земле столько видов.

Китов, разумеется, в океанариуме быть не могло. Киты слишком большие, их невозможно держать внутри здания: пришлось бы развалить весь океанариум, чтобы соорудить водоем, в который смог бы втиснуться один-единственный кит. Взамен самого кита был выставлен его пенис. Как полномочный представитль своего хозяина. Вот как случилось, что годы самых ярких детских фантазий я провел, созерцая китовый пенис и пытаясь представить кита целиком. Нагулявшись по извилистым коридорам океанариума, я приходил в выставочный зал с высоченным потолком, устраивался на диване прямо напротив китового пениса — и сидел так часами.

Иногда он напоминал мне ссохшуюся кокосовую пальму, иногда — гигантский кукурузный початок. В одном можно было не сомневаться: если бы не табличка у основания — „ПОЛОВОЙ ОРГАН КИТА-САМЦА“, — ни один посетитель в жизни бы не догадался, что перед ним за штуковина. Он гораздо больше смахивал на реликт, найденный в песках Средней Азии, чем на выходца из глубин Ледовитого Океана. Не говоря уже о том, что он был совершенно не похож ни на мой собственный пенис, ни на чей-либо из всех виденных мною пенисов. Этот одинокий, вырезанный с корнем из тела пенис словно дрейфовал перед моими глазами в волнах какой-то необъяснимой тоски.

И когда я впервые переспал с девчонкой, все, что вертелось в моей голове — это китовый пенис. „Что за участь постигла его? Какой нелепой волной занесло его под стекло на витрину безлюдного океанариума?“ — мучился я. Предчувствие точно такой же глухой обреченности и своей судьбы сжимало мне сердце. Впрочем, мне было 17 лет — слишком рано, чтобы доводить себя до самоубийства. С тех пор я и приучил себя к спасительной мысли.

Мы не киты.»

Харуки Мураками. «Охота на овец»