Мужество творить

Читаю терапевта Ролло Мэя, «Мужество творить». И тут — внезапно — про гадания!

Даже про гадания и психотерапию. Ну, я всегда был согласен с тем, что задача терапии и оракулов — сделать людей более независимыми, но как-то не ожидал прочитать это у Мэя.

Каким образом интерпретировались советы жриц? С таким же успехом можно спросить: каким образом интерпретируется какой нибудь символ? Предсказания жрицы, как правило, передавались в поэтической форме, «выражались как в ономатопоэтических выкриках, так и в виде членораздельной речи, и этот сырой материал предстояло истолковать и обработать». Как и все высказывания, которые имеют медиумическое происхождение, они были столь таинственны, что не только допускали интерпретацию, но и требовали ее. К тому же, часто допускалась возможность двух и более интерпретаций.

Все это напоминало анализ сновидений. Гарри Стек Салливан советовал молодым адептам психотерапии, чтобы они не толковали сновидения, как персы или мидийцы свои законы, но предлагали пациенту два разных значения, вынуждая его к выбору одного из них. Ценность сновидений, так же, как и гаданий, заключается не в том, что они дают ясный ответ, а в том, что они открывают новые области психической реальности, выбивают нас из наезженной колеи и проливают свет на неизвестные фрагменты нашей жизни. Поэтому голос святыни, как и голос сновидений, нельзя было воспринимать пассивно; поэтому удостоившиеся пророчества должны были «вжиться» в него.

Так например, во время войн с персами, когда испуганные афиняне обратились к Аполлону за советом, оракул произнес слова, заклиная их верить в «деревянную стену». По поводу разрешения этой загадки велись яростные споры. Геродот пересказал нам такой ход событий: «Некоторые из старшин утверждали, что бог таким образом хотел сказать, что уцелеет Акрополь, поскольку в древности его окружал деревянный частокол. Другие считали, что бог имел в виду деревянные корабли, которые необходимо немедленно экипировать». При этом вторая версия предсказания распалила страсти, поскольку многие решили, что необходимо отплыть, не вступая в сражение, и поселиться на новом месте. Однако Фемистокл убедил людей, что следует принять морской бой под Саламиной. Битва состоялась, и флот Ксеркса был разгромлен в одном из решающих для судеб истории сражений.

Какими бы ни были намерения дельфийских жрецов, эффектом этого двузначного предсказания было то, что афиняне были вынуждены вновь осмыслить свою ситуацию, еще раз оценить свои планы и осознать новые возможности.

Не без основания Аполлону было дано прозвище «двузначный». Чтобы не давать повода некоторым современным психотерапевтам для оправдания своих двузначных диагнозов, рассмотрим разницу между современной психотерапией и предсказаниями оракула. Слова прорицательниц – если их сравнить с анализом сновидений – находятся ближе к бессознательному уровню психики и, скорее, сопоставимы с самим сновидением. Аполлон говорит из глубинных уровней сознания каждого отдельного жителя Греции и всей общины (т. е. города). Отсюда возникает конструктивная двузначность, которая проявляется как в самом гадании (или в сновидении), так и в его истолковании гражданами (или пациентами). Таким образом, оракул имеет большое преимущество перед современными психотерапевтами. Думаю, в этой ситуации психотерапевт, давая советы, должен по крайней мере выражаться предельно кратко, оставляя неизбежную двузначность пациенту.

Дельфийские советы не были советами в точном смысле этого слова – скорее, они должны были заставить человека или группу людей заглянуть вглубь самих себя и спросить совета у собственной мудрости и интуиции. Пророчества предстают перед нами в новом свете, открывая нам доселе неведомые, но вполне реальные возможности. Совершенно ошибочно считать, что задача как оракула, так и современной психотерапии в том, чтобы сделать личность более зависимой. Это была бы плохая терапия и плохое толкование изречений оракула. Эффект должен быть полностью противоположным: они должны способствовать тому, чтобы люди могли осознать свои способности и возможности, они должны показывать в новом свете их самих, а также их взаимоотношения.

Этот процесс пробуждает у людей творческие способности, направляя их к внутренним творческим источникам.

И потом он пишет про тех, кто отмахивается от гаданий со словами «да это просто проекция!».

Еще одно значение оракула как воплощения бессознательного коллективного прозрения состоит в том, что при выявлении бессознательных содержаний символ и миф становятся как бы проекционным экраном. Как карточки Роршаха или Тест Тематической Апперцепции (ТТА) Мюррея, предсказание и сопровождающий его ритуал являются тем экраном, который «производит» чудеса и возбуждает воображение.

Сразу оговорюсь: необходимо быть осторожным. Процесс, описанный выше, может быть назван «проекцией». Я хочу подчеркнуть, что здесь речь идет не о «проекции» в негативном значении этого слова, как в психоанализе, где этот термин означает, что индивид «проецирует» нечто нежелательное и неподконтрольное, или как в эмпирической психологии, где считается, что этот процесс абсолютно субъективен и поэтому карточки Роршаха или картинки ТТА не имеют к нему никакого отношения. По моему мнению, оба вышеприведенных значения проекции являются результатом повсеместного непонимания западным человеком природы символов и мифов.

Упомянутый экран – это не просто зеркало. Он, скорее, объективный полюс, который необходим для того, чтобы привести в движение субъективные процессы, сознания. Карточки Роршаха – не что иное, как четко определенные, реальные объекты, даже если никто никогда не «увидит» в них того, что увидел я или ты. Такая «проекция» ни в коем случае не может считаться «регрессией» как таковой, она ничем не хуже нашей способности выражать свои мысли логическими предложениями. Более того, она является совершенно оправданным и полезным упражнением для воображения.

Да, сама книга — про творчество, в основном про художников и поэтов, но там есть глава «Терапевтическая роль Дельфийского оракула», которая совершенно «в тему» потому, что гадание — это творческое осмысление жизни с помощью символов и мифов, ага.

Knock Knock Joke

Стук в дверь.
— Хотите ли вы поговорить о том, как Терапия может изменить вашу жизнь?

Рискуя быть живым

Меня спросили, что я, как редкий специалист, думаю по поводу Игоря Погодина, психотерапевта.

Ответил, что ничего не думаю, но погуглю. Погуглил. Нашел его творческий вечер «Рискуя быть живым». Послушал — он рассказывает все правильно.

Например, минуте на 12 говорит, что терапевт — это человек, который позволяет другим почувствовать вкус жизни и ее краски, что почти дословно совпадает с моей метафорой, а потом рассказывает, чем «психотерапевт» отличается от «психолога».

Ну и название творческого вечер «Рискуя быть живым» почти дословно совпадает с «наукой быть живым».

То есть, можно сказать, что «мы говорим на одном языке».

Так что спасибо Игорю Погодину, всем интересующимся терапией на уровне «развенчание мифов и настоящая правда» его можно смело рекомендовать со словами «вот, гештальт-терапевт, говорит правильные вещи, а разница между гештальт-терапией и экзистенциальной терапией для тебя пока должна быть не существенна, хотя существенна для меня».

Или, другим языком, ППКС.

It’s all fun and games till someone loses himself

Внезапно дошло, что Иисус делал до так называемого «возраста Христа», и почему об этом так мало в Библии.
(эта шутка — про терапию)

Надо быть проще. Люди потянутся.

Терапевт часто говорил со мной на совсем простом уровне (и это — редкое умение), а уже домысливал до своей сложности я сам (и это — редкое умение).

— Ох уж этот родительский контроль!, — говорю я, — ну тот, который у воображаемых родителей. Голоса в голове. Вот бы его вообще задушить, один вред!
— Представьте себе, что вы полностью не контролируете свои порывы, — говорит терапевт и приводит пример красивых девушек, на которых бы я кидался на улице. Ну, фрейдист, что с него взять.

Когда шел к психотерапевту, я очень надеялся, что хоть на первом сеансе не будет разговоров про секс. Надо было, наверное, не начинать беседу со слов «Добрый секс, Олег Александрович».

Я пару минут думаю и понимаю, что да, душить — не наш выход. (Совершенно простой вывод, который почему-то доступен не каждому. Я, наверное, просто не душитель).

Проблема же, как оказалось, только в том, что воображаемый контролер ощущается, как вещь неподконтрольная. Кто контролирует контроллера, если контроллер всех контролирует?

«Против нас контролирует». Но если он — это то, что удерживает меня и от того, чтобы бросаться на улице на девушек — то немного и за нас.

«А давайте с ним подружимся, чувак просто делает свою работу же».

Или, вот, например, рекурсии и самозависимости — это весело.

— Вы не думали уменьшить контроль?, — спрашивает терапевт.
— Думал. Да, я много контролирую. А как его уменьшить? «Я проконтролирую, чтобы поменьше контролировать?».
— Это приведет к суперконтролю, — подтверждает терапевт, по поводу чего я испытываю легкое раздражение: ну я же только что сказал «проконтролирую не контролировать», я же сам понимаю всю иронию. Мог бы и улыбнуться.
— И как тогда?
— Понятия не имею!

(Потом оказалось, что контроль — исключительно от недоверия к людишкам, вдруг они сделают все не то без контроля-то! И уменьшить контроль можно, увеличив это самое доверие).

Иногда бывали парадоксы, тоже самозакольцованные. То, что казалось не собой, в результате оказывалось вариантом себя.

Скажем, «ответственность». Одно из проблемных мест терапии: как только человек понимает, что все происходящее — его ответственность, только тогда он способен на изменения.

Но человек любит отдавать ответственность другим.

— И что, не хочешь брать ответственность?, — спрашивает терапевт.
— Неа, — отвечаю я. Мне эта ответственность не нужна. Ответственность — это тяжело. Я буду бороться до последнего, лишь бы на меня это не спихнули.
— А вот в этих и этих ситуациях что было?
— Ну, это я добровольно взял на себя ответственность.
— И что случилось?
— Я полностью расслабился. Все было в моих руках, если кто-то облажается, то это буду я.
— Странный парадокс: когда вы берете на себя ответственность, вы успокаиваетесь, но, тем не менее, оказываетесь ее брать. Почему?

Разбираюсь. Оказывается, что я не хочу брать вполне конкретную ответственность, которая мне не нужна, потому, что она не моя. Например, ответственность за то, что другой человек чувствует. А ее на меня пытаются свалить. А я не беру.

И делаю, в общем-то, совершенно правильно — такую ответственность на себя брать нельзя, «себе же дороже».

Но что-то меня гложет.

Выход, как оказалось, нашелся простой, но не сразу: надо взять на себя ответственность за то... что я не буду брать ответственность, которую я не хочу!

То есть, как ни крути, а я не мог взять на себя ответственность за отказ брать неправильную ответственность.

А происходило это потому, что я очень любил брать на себя ответственность. И знал, как это тяжело. Так тяжело, что лишняя, чужая ответственность мне не нужна.

Но я не мог открыто сказать близким людям «нет» потому, что «ну а вдруг они тогда меня разлюбят!».

Но не мог открыто сказать «да», потому, что сказав «да», я бы ее взял, а я очень хорошо брал на себя ответственность, а чужая мне не нужна, это тяжело — и так по кругу.

Это, в свою очередь, решилось «всего лишь» изучением вопроса «а готов ли ты всегда жить в страхе „а вдруг разлюбят?“, или ты готов рискнуть и даже если разлюбят, то и черт с ними, самореализация дороже?».

Терапия похожа на игру в бирюльки, где из кучки палочек надо вытянуть одну, не рассыпав остальных. А потом следующую. И следующую. Когда все бирюльки разобраны, наступает просветление.

Смешная ирония состоит в том, что набор бирюлек у всех типовой. Когда он разобран, можно сказать «ой, да это же бирюлька „родители“, у всех такая есть!».

Но человек — это не набор бирюлек, а то, как они лежат. Как сложился узор.

А сложился он у всех по-разному, поэтому умение разобрать его, то есть, терапия — это творчество. Искусство. «Искусство психотерапевта», Бьюдженталь. Это книга. А еще «Искусство психологического консультирования», Мэй. Это тоже книга.

Они там сговорились, насчет искусства.

(Не советую эти книги, они для специалистов. Для нормальных людей — «Наука быть живым», Бьюдженталь. Книга о терапии, адресованная нормальным людям. Хоть узнаете, что это).

Да, я сознательно выбрал такую сумбурную форму для этой заметки. Можно было бы, конечно, расписать все упорядочено. Пошел на терапию, разобрал бирюльки A, B, C.

Но в этом мало жизни.

Нарциссическая мать. Дистанцированный отец. Тонко чувствующий ребенок.

Легкий вариант «ребенка из детдома».

Что, так лучше?

Несколько раз терапевт ошибался.

— Терапия похожа на игру в би..., — говорю я показываю пальцами маленькую херовинку.
— Бисер?, — ошибается терапевт.
— Ой, да какой бисер. Вы ошиблись! Я, конечно, ценю вашу начитанность, но этот ответ слишком банальный для такой сложной личности, как я. На игру в бирюльки.

Этот диалог выдуман, как и все остальные тут. Терапевт ошибался, но это было совершенно не важно.

Я просто не могу рассказать пример, где терапевт ошибался — для этого придется рассказать все «до» и все «после». Почему он ошибся, и как было на самом деле. В чем была его ошибка. То есть, вам правда интересна история моей жизни?

Эти диалоги — отчасти шутка, отчасти — творческая переработка того, что было.

Терапевт на одной из первых сессий спросил, зачем я шучу. Поняв, что передо мной — человек, который готов разбирать каждую мою шутку, я успокоился. И перестал шутить.

Зачем шутить, когда можно сказать прямым текстом?

После сессий я, однако, шутил: так выходило напряжение. Шутил я на темы сессий, про отрабатываемый материал.

Вот, наглядные примеры.

Во многих шутках я дистанцируюсь от терапевта и использую прием обесценивания, чего никогда не делал на терапии. Нет, однажды он меня поймал, когда я назвал его интерпретацию «не совсем бредовой».

Он спросил, зачем я это сделал. Ровно так же, как он спросил, зачем я шучу.

И на тот и на другой вопрос у меня был один и тот же ответ — «валяю дурака за свои же деньги». И я переставал это делать, мне хватало одного заострения внимания на этом.

Однако ж, после каждой особо удачной сессии я шутил, «пока терапевт не видит». Прекрасно отдавая себе отсчет в том, что я делаю. В каждой шутке каждое слово подобрано вручную.

Назвал при терапевте женщин «Мерзкими тварями». Мне кажется, теперь он что-то подозревает.

Разумеется, я их так не называл, это просто сообщение на тему «разбирали мое отношение с женщинами, тяжело». А тут и сразу обесценивание и женщин, и терапевта. Вот какой я молодец.

За пару дней до этого я сменил ник в твиттере на «woman sympathizer». Тоже в виде шутки. Готовился.

Сейчас читаю эти шутки, как очень объемные сообщения (какими они и являются).

Как еще, если не в шутке, можно выразить весь этот парадокс, всю эту любовь-ненависть?

Очень плодотворная была сессия. Терапевт за мои же деньги говорил мне, что я хотел слышать!

О чем эта шутка, например?

Например, все о том же: окружающие высказали предположение, что терапевты — это такие шарлатаны, которые «говорят тебе только то, что ты хочешь слышать». Терапевты льют в уши мед, манипулируют тобой, чтобы содрать побольше денег. И поэтом не нужны.

Когда я шутил эту шутку, у меня уже было понимание, что терапевт — твой союзник. Вольный художник, которого можно нанять за деньги. И что решение нанять принял я сам.

(Случай не самый типичный, поэтому терапевт несколько раз закидывал удочку на тему «кто вас отправил на терапию?». Обычно отправляет жена, так как ей это нужно. После чего терапия, естественно, не работает).

Было и понимание того, что терапевт за мои деньги делает полезную для меня вещь. Делает он это голосом. То есть — говорит. Так как заказчик я, то он говорит то, что я хотел слышать!

Поэтому шутка «терапевт за твои же деньги говорит тебе то, что ты хочешь слышать!» — это буквальное описание процесса, да.

Просто если тебе кажется, что тобой манипулируют, тебя меняет терапевт, а не ты сам, кругом обман, мир враждебен и подобное — тогда да, тогда это отрицательная характеристика.

Если же ты понимаешь, что ответственность за ход терапии лежит на себе и ты согласен с тем, что терапия тебе нужна, то — да! Терапевт за твои деньги говорит то, что тебе нужно.

Даже если это больно. И ты выбираешь (то есть, хочешь) это слышать.

В целом же шутки — прекрасны! Это — гарантированная win-win situation.

Если человек не поймет шутку (а это происходит в 99% случаев), то всегда можно сказать «ты просто не понял шутку» и перестать с ним разговаривать.

Если человек поймет шутку и попытается, например, посочувствовать, то всегда можно сказать «чувак, это просто шутка, ты че» и перестать с ним разговаривать.

И в том и в другом случае, ты спасен! От людей, разумеется.

Кому эти люди вообще нужны!

Мне всегда казалось, что «в тебе нет ничего человеческого» — это комплимент.

Терапия — это выход навстречу своему самому страшному страху с открытым забралом.

Чтобы снизить пафос, вот там котик:

Посмеялись?

Так вот, терапия — это выход с открытым забралом навстречу своему самому страшному страху, формы которого многообразны.

Это нужно далеко не всем, терапия — не панацея, не всем этот страх портит жизнь, и так, как терапия — это искусство, всем ценить ее не обязательно.

Но не знаю, как вы, а я не окажусь (не отказался) от союзника в этом деле.

Да, я все понимаю, «терапевт не нужен», «я сам».

Да, часто терапевт действительно не нужен. Но иногда «я сам справлюсь» — это страх не справиться самому.

Терапевт сказал, что у меня гребанные лабиринты для того, чтобы никто не догадался. Он догадался, придется его убить!

Эта шутка — восхищение терапевтом.

Он не просто догадался, но и как-то продрался через все это.

Да, за мои же деньги. Через мои же препятствия. Я, естественно, помогал ему, как мог. Ну, деньги же мои, а я не люблю валять дурака за свои же деньги.

— И тебе нравится быть таким сложным? — поинтересовался терапевт.
— Телочкам нравится, — отшутился тогда я.

Сейчас у меня есть другой ответ: сложность дает утонченность восприятия (и склонность к искусствам), ради этой утонченности ее можно и потерпеть.

Кроме того, теперь я стараюсь использовать сложность в мирных целях. «Поменьше шутить», то есть. На сэкономленную сложность — понимать других людей.

Это мой выбор, мне он очень нравится.