И о великой русской культуре
Мне нравится определение, что культура — это вся не биологическая деятельность человека. Оно хорошее в том числе и с точки зрения эволюции: сейчас эволюция человека идёт за счёт культуры гораздо быстрее, чем за счёт биологии.
Человек погружен в культуру постоянно, как рыба в воду. То, как он здоровается — это культура. То, что русские неулыбчивые — тоже, и тысяча подобных мелочей. Человек испытывает страх — это биология, то, как он с ним справляется за пределами трёх F — это уже культура.
Искусство — тоже культура. И «наше всё» Пушкин тоже, вот тут и есть подмена: берётся маленькая и довольно неактуальная уже частичка, пусть даже выдающаяся, и объявляется всей Великой Культурой.
(К слову, «Евгения Онегина» я впервые понял, когда послушал его на английском в исполнении Стивена Фрая. Оказалось, что это роман про обычного московского хипстера, а в стихах потому, что Женя — солнечный пиздодуй, как у московских хипстеров принято, поэтому рассказ о нём просто не может быть в прозе. Тут же стоит признать, что это всё довольно местечковое, читать про московских хипстеров прошлого остальному миру не так интересно, как русским хотелось бы. «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей» — чисто русская дилемма о том, не западло ли пацану подтираться. Другой великий культурный деятель — Пелевин — делает то же самое: описывает русскую жизнь, метко и злободневно, но никому за пределами России это вообще никуда не впилось).
Если мы берём только литературу, то романы про «попаданцев», в которых герой возвращается в прошлое и помогает товарищу Сталину сделать страну великой — тоже культура, и таких произведений тысячи. Это Пушкин один, а таких — тысячи, и читают их побольше.
Но не одной литературой жив человек. Русская культура — это ещё и уголовная феня и «понятия», ставшие мейнстримом. «Мочить в сортире», вот это всё. Гомофобия — это тоже великая русская культура. Петросян — это тоже великая русская культура (а не армянская). Малышева — тоже. Я жил в Москве, и однажды сосед по лестничной клетке где-то после трёх лет проживания рядом не открыл мне дверь, когда мне надо было разменять тысячу, сказал «здесь вам не касса». Это тоже культура. Может, он после этого сразу пошёл Пушкина читать, я не знаю.
У меня есть шутка, когда я перечисляю всякие гадости, и в конце добавляю «люблю жизнь во всех её проявлениях». У Louis CK есть похожая шутка: он утверждает, что жизнь — говно, просит зрителя представить самую ужасную вещь и говорит, что эта вещь есть в жизни. Так и с культурой. («Вся не биологическая деятельность).
Если не совершать подлог и не считать культурой только самые лучшие её проявления, то окажется, что русская культура — вещь довольно неприятная для «ежедневного использования». Более того, если рассматривать пиковые проявления поближе, то Достоевского чуть не расстреляли, Пушкина царь не жаловал, Толстого предали анафеме, Серебряный век вообще весь плохо кончил, то есть, обыденная русская культура не очень-то великую русскую культуру жаловала, мягко говоря, и это взаимно: «великая русская культура» в корне своей русофобская («Прощай, немытая Россия»), стоит только копнуть поглубже.
Это нормально, даже один человек противоречив, а тут целая культура, ненормален же подлог: людям, которые не знают, что такое культура, объясняют, что их культура великая. Это, кстати, тоже абузерская тема: вообще мучает, а вот вчера букет подарил, событие. Значит, хороший.
Я даже не беру какие-нибудь «имперские амбиции» и прочие эмоционально сейчас заряженные вещи, и без них материала достаточно, и если разбирать всю не биологическую деятельность русских и попытаться ей дать какую-то средневзвешенную оценку, но никаким величием там не пахнет. Пахнет, но не величием.
Я думаю, и не должно. С чего вообще культура должна быть великой? («Когда б вы знали из какого сора...»)
Вопрос риторический, возвращает нас к нарциссической травме России, дальше банально.
Palm Springs и Made For Love
Palm Springs — удивительно хороший фильм. Предпосылка фильма простая: это «День Сурка», когда события одного дня проживаются снова и снова, но на этот раз во временной петле двое. Выходит, фильм про любовь. Потому что ну а куда еще деваться паре, застрявшей в бесконечности?
Фильм — прекрасная иллюстрация мысли «идеи ничего не стоят», на этой же предпосылке можно было снять любое говно, но тут все хорошо. Andy Samberg, оказывается, умеет играть, а не только паясничать, а Cristin Milioti — не только смазливое личико, но и прекрасная актриса, а так же специалист по квантовой физике.
Сценарий в меру необычный своими рюшечками (Andy Samberg дошел до сцены со стрелой, читая сценарий и на этом месте решил сниматься, когда вы до нее дойдете, вы оцените), гэги не пошлые, тайминг выверенный (за полтора часа фильма нет ни одной лишней, затянутой или урезанной сцены), в диалогах поднимаются экзистенциальные околобуддисткие темы, но очень ненавязчиво, так что желающие могут смело не заметить.
Nyles is drinking «Akupara» beer. In Sanskrit, Akupara means «unlimited, unbounded» and in Hinduism, it’s the name of a tortoise described as «one who is without death.» «If you look close on that label, there’s a graphic that kind of explains the mythology of the world and the earthquake,» Director Max Barbakow said, recommending a google of Akupara that will take you down a «nice little wormhole, that explains some of the metaphysics behind the movie.» He credits production designer Jason Kisvarday with creating the look of the beer.
По ощущениям фильм похож на Swiss Army Man: тогда группа друзей выехала в лес, снимали фильм и получали удовольствие одновременно, и это заметно. Здесь же уже другие друзья выехали в куда-то в калифорнийскую пустыню и проделали то же самое, и это тоже очевидно.
На IMDB в одном из отзывов на Palm Springs написано, что в фильме ничего нет, кроме безумной химии между двумя актерами/персонажами, таким тоном, как будто это недостаток. Но ведь в этом же и главный посыл: именно эти двое застряли друг с другом навечно, и больше ничего нет.
8/10
Сериал Made For Love — научно-фантастическая комедийная драма, хорошо сделанная со всех сторон: как со стороны Sci-fi, так и комедии с драмой.
В ней рассказывается история обычного нарциссического абьюза, прекрасно показывается и нарцисс и жертва (которую играет Cristin Milioti, смотрел только ради нее). При этом все метафоры — технологические. То есть, например, нарцисс хочет влезть в голову жертве, а в этом сериале он вживляет ей чип (буквально влезая в голову). Или, например, жертва живёт вместе с нарциссом в отдельном мирке, а здесь это снова раскрытая метафора: герой-нарцисс, который является чем-то типа Илона Маска, технологическим гением-миллионером, построил ей буквальный виртуальный мир.
7/10
Как быть неполезным
Люди, вылечивающиеся от нарциссизма, часто страдают на тему полезности-нужности. Первая очевидная подмена именно в этом: человек хочет быть важным (сначала — для родителей), и решает вместо этого быть полезным. Нарциссизъм возникает в том числе и потому, что ребёнок не любим «как личность», но может быть нужен, как объект удовлетворения, например, амбиций или других душевных потребностей родителей. Правильный ответ, конечно, «а на самом деле родителям ты должен быть важен просто так», что тоже лукавство, об этом в другой раз.
Встав на путь выздоровления, такой человек может начать хотеть быть не «нужным» и косо смотреть на следы всякого использования. Но дело-то не в этом.
Люди вообще всегда для чего-то нужны другим, но нужны по-разному. Чаще всего они нужны для удовлетворения каких-то узких потребностей, при этом отбрасывается все лишнее, и это нормально. Если мне нужен парикмахер, меня не интересует его внутренний мир, простите. (Не обязательно при этом быть говном и низводить его до вещи, конечно).
И, наконец, на самом верху Пирамиды Сложных Потребностей есть загадочная необходимость в Другом, когда человек нужен, как отдельный, непохожий и правда другой. На информационном, более понятном для многих уровне это может выглядеть так: я хочу расширять свой узкозор, для этого мне нужны альтернативные точки зрения, для этого «нужны» люди, которые думают не так, как я (и с которыми — о, Боже! — я даже могу быть не согласен). Они при этом не обязаны ничего делать, они никак не могут нанести мне механически пользу, стараясь. Им достаточно — вы не поверите — просто «быть собой», остальное я сделаю сам.
В широком смысле потребность в Другом — это реализация принципа реальности, если вы понимаете, о чём я! Сартр вышел в экзистенциализм, а не попал в нигилизм через преодоление солипсизма. «Ад — это другие» было началом хода его мысли, а не выводом. Если вы снова понимаете, о чем я.
Плохая новость состоит в том, что такая потребность встречается крайне редко. Чаще люди выбирают себе то, что «в них отзывается», а значит, похоже. «Такой же, как я, но с перламутровыми пуговицами». Это укрепляет их картину мира и создаёт чувство безопасности: apes together strong! Так формируются информационные пузыри в соцетях. Люди более опытные специально добавляют себе в ленту оппонентов, чтобы плеваться, но зато не терять более широкой и пластичной картины мира. Самые же продвинутые уже и не плюются (слюна кончилась), а даже в какой-то степени любят своих противников, так как знают, что и любовники и враги — это всё седьмой дом гороскопа.
Страдать, таким образом, следует не из-за собственной «ненужности» или «нужности», а из-за духовной недоразвитости других людей: ты всегда кому-то нужен, просто многим от тебя «нужно только одно». Ну, максимум, два.
Будь не нужен! Выбирай духовно поросших людей!
My ❤️ will go on
Вот я над чем размышляю безо всякого результата. Может ли терапевт выбирать клиентов? Допустим, у него очередь и выбирать он может. Но имеет ли право, вша трясущаяся (по Достоевскому)? Очевидный и простой ответ: «да, конечно». Он свободный человек со своими — хихи — границами.
Тогда вопрос «а как выбирать?».
Первый критерий — «как самому лучше?». Тогда надо брать, конечно, не сильно сложных клиентов, но и не совсем элементарные случаи. Чтобы, значит, и челлендж и не надорваться. И потом, платят все одинаково, никто за вредность не доплачивает. Хотя могут быть варианты, и хорошо, если доплачивают, но такое редко я видел. В этом случае вопросы отпадают. Но тем не менее, все равно запас сил не бесконечен и если наберёшь трудных, то можно просто не справиться за любую стоимость. Понятно, что надо блюсти баланс и экстремумы никто не любит.
Второй критерий — «а как лучше вселенной в её масштабах?». То есть, «я хочу потратить силы на благородное дело, но хочется же это сделать оптимально?». Тогда — хоть терапевт и вовсе не спаситель — от метафоры военного госпиталя не уйти. У тебя десять коек, остальных оставим умирать на улице. Разговор, повторюсь, не о спасении, а о том, что коек все равно десять, как ни крути. Тогда, конечно, надо «спасать» тех, кто имеет шансы выжить и принести пользу людям. Скажем, вместо одного больного старика, который выживет, но останется инвалидом, за то же время можно провести операцию на трёх более здоровых молодых людях. Получается снова надо брать тех, кого есть надежда «спасти»: и тоже выходит, значит, и челлендж, и шансы хорошие. А как же гуманизм?
Тут, конечно, уместно вспомнить про вагонетку и сказать, что это та самая этическая задача. Но, увы, нет. В этом случае она бы выглядела бы так: «Вы можете спасти трёх людей, которые ваши родственники или двух совершенно посторонних». Очевидно, что есть вариант win-win: спасаем родственников, всем говорим, что три это больше двух, а родственникам говорим, что прошли терапию и простили их.
И, наконец, вывод. Получается, что если мы дадим терапевтам выбор, то они, как люди разумные, совсем же перестанут лечить тяжело больных, что текущее положение дел в целом и доказывает.
Бонусная мысль для параноиков: если терапевт вдруг сделал что-то ужасное — так это может он в процессе терапии понял, с каким сложным случаем он связался и просто хочет, чтобы вы сами ушли по-хорошему, а не он вас бросил?
