Мастерсон и его Ложное Я
Почитал Мастерсона. Он мне не понравился (Джеймс Ф. Мастерсон, «Поиск реального Я: личностные расстройства нашего времени»).
Во-первых, он (бывший?) психиатр. «Со знанием терапии». Он не оставляет такого гнетущего ощущения, как Бессел ван дер Колк, но я сначала прочитал книгу, а потом выяснил, что он психиатр. И это сразу многое объяснило!
Подобные книги я не люблю: не нашёл в ней ни одной цитаты и ни одной ссылки на других людей. Книга-тупик, некуда выбраться, кроме скромной библиографии в конце, состоящей наполовину из книг автора. Видите ли, я привык к тому, как аналитики пишут книги. Да, многие из аналитиков абсолютно вторичны, но они точно указывают, где взяли идеи. «Как писал Фрейд там-то и там-то» — конечно, надоедает, но помимо обязательных ссылок на Зигги очень часто аналитики ссылаются на других аналитиков, то есть всегда можно найти концы и начала, и если автор вдруг высказывает собственную мысль, её сразу видно. Они развивают психоаналитическую мысль вместе.
Мастерсон просто пишет длинный текст (всю книгу) безо всяких ссылок вообще на кого-либо, отчего создаётся ощущение, что он сам всё выдумал. И он действительно сам всё выдумал, хотя в целом его выдумки вполне соотносятся с общепринятыми позициями. Видно, что какие-то книги он читал, но ссылаться, видимо, западло.
Он делает несколько интересных собственных заявлений, которые мне... тоже не понравились.
Например, он берёт идею «ложного Я», которая часто вспоминается аналитиками в связи с нарциссизмом и которая часто имеет нюанс «фасадности», и переиначивает её по-своему.
И вообще-то, ради бога! Никто не запрещает так поступать, «все так делают». Но получается у него вот что:
Реальное Я, с точки зрения теории объектных отношений (здесь бы не помешало хотя бы чьё-то имя сказать), состоит из суммы интрапсихических образов Я и значимых других, а также чувств, связанных с этими образами, наряду со способностью действовать в окружении в соответствии с этими образами. Образы реального Я в основном имеют отношение к реальности и в меньшей степени к фантазиям (к тому, чего человек желает, а также к тому, что он собой представляет), и мотивация Я связана с постижением задач реальности для поддержания психического равновесия. С другой стороны, ложное Я напрямую связано с инфантильными фантазиями, и его мотивы заключаются не в решении реальных задач, а в реализации защитных фантазий: например, избегание самоактивизации для поддержания фантазии о заботе, которая впоследствии становится способом «хорошего самочувствия». Цель ложного Я — не адаптация, а защита; оно защищает от болезненных чувств. Другими словами, ложное Я стремится не к постижению реальности, а к избеганию болезненных ощущений — оно достигает этого, отказываясь от адаптации к реальности.Реальное Я можно рассматривать в основном как нечто осознающее, создающее образы и репрезентации личности и мира, определяющее наши уникальные индивидуальные желания и выражающее их в реальности, а также поддерживающее непрерывность и взаимосвязь этих разных образов. Реальное Я состоит из всех наших образов Я плюс способности соотносить их друг с другом и признавать их как нечто, формирующее единую, уникальную индивидуальность. Эти образы Я — это наши представления о себе в определённое время и в конкретных ситуациях. Они включают в себя образы нашего тела — сознательные или бессознательные, реалистичные или искажённые. Реальное Я позволяет человеку распознать, что он — это тот самый особенный «кто-то», непрерывно продолжающийся во времени и пространстве, остающийся уникальной сущностью вне зависимости от изменения и модификации разных её составляющих.
...Реальное Я сохраняет различные подчинённые образы, связанные друг с другом, позволяя нам увидеть, как эти образы и поведение взаимосвязаны между собой, чтобы мы могли распознать их как свои собственные, как честное самовыражение. Это помогает нам осознать нашу сущностную, отдельную, уникальную идентичность и позволяет творчески адаптироваться к меняющимся ситуациям, чтобы мы могли продолжать выражать непрерывность и уникальность своей идентичности, ощущая себя «реальными».
Мы очень похожи на калейдоскоп образов Я: эти образы, наподобие кусочков цветного стекла, формируют и заново преобразуют формы, паттерны и узоры, всё время меняются, хотя кусочки стекла остаются неизменными. В изменяющихся паттернах всегда много общего, и они кажутся вариациями друг друга, так что вполне можно предположить, что независимо от того, насколько сильно мы меняемся, что-то основное по-прежнему остаётся в нас.
Наряду с Я-образами, которые мы можем наблюдать в калейдоскопе своей жизни, есть ещё одно Я: то Я, которое направляет прибор к свету и поворачивает его, позволяя кусочкам создавать многочисленные меняющиеся симметричные узоры. Это функциональный аспект реального Я — всё то, что выражает и организует паттерны нашей жизни и наблюдает за ними.
Джеймс Ф. Мастерсон, «Поиск реального Я: личностные расстройства нашего времени».
Получается вот что: истинное Я — это образец здоровья. Самоактуализированный человек, который умеет воспринимать реальность и ясно видит других людей. В целом всё верно. На что ещё ориентироваться, если не на здоровье?
Фальшивое Я — фактически «нездоровье», ответ на травму. Что есть травма, если не неудовлетворённые инфантильные потребности? В ответ на которые возникают фантазии об их удовлетворении и структуры, служащие осуществлению этих фантазий?
Выходит та же чепуха, что и с КПТСР, ещё одним творением психиатрии.
КПТСР (комплексное посттравматическое стрессовое расстройство) — это психическое расстройство, которое развивается в ответ на длительное, повторяющееся травмирующее воздействие (насилие, абьюз, буллинг, жизнь в условиях войны или плена), из которого человек не имел возможности выбраться.
То есть КПТСР — это буквально, по определению, «что-то, что случилось после длительной травмы». Психическое расстройство в ответ на травму. Учитывая, что вообще почти все психические расстройства (если не органические повреждения мозга) — это ответ на травму, то выглядит как диагноз, который подходит всем. «КПТСР» — это просто вежливый способ сказать «психическое расстройство».
То же самое делает Мастерсон, но с «фальшивым Я». Внезапно обнаруживается, что дефекты Я, или «фальшивое Я», есть у всех (с расстройствами), а не только у нарциссов.
У ПРЛ-щиков, дескать, ложное Я «сдутое», у нарциссов — «раздутое».
Существует второй тип ложного Я, который на первый взгляд кажется совершенно не связанным со сдутым ложным Я (пограничной личности).Оно является его полной противоположностью. Это «раздутое ложное Я» нарциссического расстройства личности.
(У шизоидов там тоже какое-то Я, но в этой книге он ещё не до конца додумал, какое.)
В общем, Мастерсон берёт более узкое понятие «ложного Я», которое было полезно именно тем, что хоть что-то значило, и натягивает его на вообще всё.
«Всё, что не истинное Я, — есть ложное Я». Или всё, что нездоровое, — больное. С этой логикой не поспоришь: она совершенно верная, но при этом абсолютно бестолковая.
Ну мы просто расстройства называем «ложным Я». (Или КПТСР.) И описываем, какое оно, ложное Я, при трёх расстройствах: нарциссическом, пограничном и шизоидном.
И опять-таки, ради бога, но зачем?
Тут — главная причина моего отвращения. В анализе стоит задача разделить («анализ» — от греческого «разделяю»): мы можем говорить о «фальшивом Я» нарциссов, «дефрагментарном Я» шизоидов и «размытом Я» пограничников, а также выдумать другие метафоры для того, чтобы как можно точнее описать каждого по отдельности.
Мастерсон, наоборот, синтезирует, пытаясь вывести Общую Теорию Всего: и у тебя ложное Я, и у тебя, и у тебя. Ну не является «Я» пограничников «полной противоположностью» «Я» нарциссов, как бы нам того ни хотелось. А было бы очень удобно, конечно.
У него есть там ещё несколько новых идей насчёт шизоидов. Я с ними даже спорить не буду: зачем мне спорить с человеком, который пишет и думает так, как мне не нравится?
Впрочем, ладно. Он, например, утверждает, что шизоидная динамика — это динамика «господина/раба»: шизоид думает, что он должен либо «подчиниться» (так Мастерсон называет «страх поглощения»), либо подчинить себе партнёра (так Мастерсон называет попытки держать дистанцию и контролировать мир).
«Проблема» только в том, что любой шизоид, скорее всего, плюнул бы в лицо Мастерсону, услышав такую формулировку.
Во-первых, шизоиды, вслед за аутистами, не понимают иерархии. И презирают давление. Какой тут господин-раб?
Во-вторых, страх поглощения не персонифицирован, то есть никто не «подчиняется» господину. Страх слияния может быть связан и с коллективом, который шизоид воспринимает скорее как большое глупое (и поэтому опасное) животное, чем как «господина» (или раба).
В-третьих, попытки контролировать мир тоже не персонифицированы: нельзя же сказать, что ты «господин чайных чашек».
(Впрочем, я знаю пары, где шизоид воспринимается как «требовательный», а у него просто высокие стандарты, которые не обязательно выполнять. Партнёру достаточно всего лишь сказать «нет», чтобы шизоид пошёл в уголок тихо себе диссоциировать. Никто никого не «порабощает».)
Короче, это всё выглядит так, как, простите, «шизоид глазами нарцисса». То есть я понимаю, что он хочет описать, конечно, но это максимально странный выбор слов.
Не понравилось.
Брошенный ребенок
Джеймс Хиллман в «Брошенном ребенке» берет архетип ребенка и крутит его во все стороны, попутно разбирая («анализируя»).
В том числе рассматривает разные фантазии на эту тему, например, «фантазию роста» и «фантазию причины» (и «фантазию будущности»): людям нравится думать, что оно куда-то растет и что у всего есть причинно-следственная связь, а вдруг это не так?
Фантазия ростаЕсли какое-то единое понятие и объединяет ныне разрозненные школы терапевтической психологии, то это фантазия роста. Карл Роджерс в одной из глав, описывающих «терапевтическое представление о хорошей жизни», использует следующие фразы: «возрастающая открытость опыту», «рост доверия в организме», «более целостный процесс функционирования», «большее богатство жизни». Эрик Эриксон в главе под названием «Рост и кризисы здоровой личности» описывает психическое здоровье в похожих фразах: «возросшее чувство внутреннего единства, возросшее здравомыслие и возрастающая способность действовать правильно...»
Карен Хорни в ее последней книге «Невроз и рост человека» (Лондон, 1951) говорит о работе психотерапии как о дающей «конструктивным силам реального Я шанс расти» (стр. 348). Искренность душевного здоровья строится на «нравственности эволюции», вере в то, что «человеку присущи эволюционные созидательные силы, побуждающие его реализовать данные ему возможности» (стр. 15).
Это всего лишь три показательных примера. Фантазия роста легка, привлекательна для ребенка: все, что есть сейчас, станет чем-то другим, трансформируясь через «естественный» процесс роста и в соответствии с «естественным» развитием врожденных базовых паттернов. Личность зачинается не в первородном грехе, а в здравии, не в privatio boni, требующем крещения, а в априорном здравии и целостности. Нам нужно соответствовать основному плану нашего индивидуального бытия и расти из него. Болезнь, извращение, безумие, зло — это вторичные накопленные явления, лакуны или фиксации в первичном процессе роста.
Откинув все фантазии, Хиллман приходит к идее, которая перекликается с идеей про нелинейное время, как у тральфамадорцев Воннегута («Бойня номер пять»).
Тральфамадорцы — это пришельцы, которые живут одновременно «во все времена», то есть в настоящем, прошлом и будущем (да, как пришельцы в фильме Arrival). Поэтому они все «знают» наперед, а когда кто-то умирает, просто говорят: «Такие дела».
Идея, в общем, не новая. Хиллман ее прямо не упоминает, у него другие источники, но наиболее близко к ней приближается, цитируя Пикассо:
Уделяя больше внимания этой идее о ребенке, который не должен расти, мы могли бы представить себе покинутость ребенка и его потребность в спасении как непрерывное состояние, статическую необходимость, которая не эволюционирует к независимости и не эволюционирует вообще, а остается как потребность реализовавшейся и повзрослевшей личности.Пикассо говорит нам: «Изменение не означает развитие». «Когда я слышу, как люди говорят о развитии художника, мне кажется, что они видят художника между двумя стоящими друг против друга зеркалами, которые бесконечно отражают его отражение, и как будто они видят серию отражений в одном из зеркал как его прошлое, а в другом — как будущее, в то время как он сам является своим настоящим. Они не понимают, что все это один и тот же образ, но на разных уровнях». «Я поражен тем, как люди позволяют себе неправильно использовать слово развитие, а не развиваюсь; я есть».
И наконец, по поводу заброшенности Пикассо говорит: «Ничто не может произойти без одиночества. Я создал для себя такое одиночество, которое никто не может себе представить».
То есть, все существует одновременно и сразу.
В этом свете никакого «развития» не существует, вернее, оно происходит за счет добавления новых «слоев», образов, паттернов и связей. Тут какой-нибудь современный глупец написал бы, что развитие — это добавление «нейронных связей» и что, согласно Науке Нейробиологии, так и есть: мозг растет и обрастает.
Здесь же — психоаналитическая идея о том, что в бессознательном времени не существует. То есть человек «помнит» прошлое, но актуальность прошлого не измеряется его хронологической отдаленностью от настоящего: события в прошлом всегда будут значимы, и эта значимость, видимо, тоже зависит скорее от связей с этими событиями, от того, насколько они встроены в паутину сознания, чем от хронологии.
Более приземленно, применительно к тому, «как работает терапия», это выглядит так: терапия ничего не убирает. Особенно она не убирает «корень проблемы». Она добавляет новые слои.
Когда человек «ведет себя по-детски» в каких-то ситуациях, это значит, что «сверху» ничего нет, не наросли другие, «взрослые» слои, отвечающие за «взрослое» поведение в данной ситуации. Простите, что я от Хиллмана опускаюсь чуть ли не к КПТ, но вот такая я богатая, многослойная личность. (Но и здесь можно пнуть КПТ, сказав, что поведение — это слишком тонкий слой и они хотят «напылить» на человека только его, без связей с другими, более глубокими слоями: «а где тонко — там рвется».)
Ну, неважно: поведение я взял для простоты. Таким образом, мы возвращаемся к уже известной идее, что терапия ничего не лечит, а усложняет жизнь и делает ее богаче. И, разумеется, все это богатство сосуществует с тем, что уже было, а не заменяет его.
Новое — это хорошо связанное старое.
В книге еще идет изящный вывод, что при таком раскладе ребенок всегда брошен, но нам-то не привыкать.
Polysecure
Почитал программную книгу про зарубежную ересь многолюбство — Polysecure: Attachment, Trauma and Consensual Nonmonogamy, by Jessica Fern.
Книга ссылается на Ethical Slut, и авторка пишет, что давно тему-то не поднимали, пора написать новую культовую книгу для многолюбов.
В целом я жалею о напрасно потерянном времени.
Чтобы сразу стало понятно, на чьей я стороне, скажу сразу пару слов в поддержку: полиамории не существует.
Но книжка, увы, типичное американское говно.
Первая половина книги — пересказ теории привязанности с отрывом от полиамории вообще. Потом автор делает финт ушами и заявляет, что полиморию связывают с ненадежным типом привязанности, но это неправда: бывают и надежные полиаморы, те самые polysecure, и бывают ненадежные моногамцы — например, те, кто используют брак как гарантии «ну, теперь он от меня точно не убежит».
В конце дается традиционный метод из трех шагов, как быть хорошим полиамором.
The HEARTS Framework Explained:— H — Here & Present: Being fully engaged and focused on your partner when you are together, fostering deep connection.
— E — Expressed Delight: Showing genuine joy and appreciation for your partner and the relationship.
— A — Attunement: Being emotionally responsive and in sync with your partner’s feelings and needs.
— R — Rituals & Routines: Creating shared practices and predictable rhythms to build consistent connection and comfort.
— T — Turning Towards After Conflict: Repairing ruptures and reconnecting after disagreements, rather than avoiding or escalating.
— S — Secure Attachment with Self: Cultivating a strong, healthy sense of self-worth and self-regulation, which is foundational for secure relationships with others.
Короче, «просто будь нормальным и здоровым, чтобы быть нормальным и здоровым».
А теперь подробнее про несуществование. Про полиаморию я уже писал:
Полиамория — штука вообще крайне сомнительная, привлекающая нездоровых «отвязных» (т.е. с нарушениями привязанности) людей, часто как бегство от близости, и прочих разных нарциссов.Здоровому человеку она просто не нужна.
У здорового человека и так есть: свобода мысли, свобода чувств и свобода распоряжаться своим телом.
Также у него есть здоровый партнер, с которым это можно всё честно обсудить и договорится, потому что ложь разрушает отношения, а у здорового человека они тоже здоровые.
А полиамория не нужна, да. 💅
Добавить в принципе нечего, но раз я потратил время на книгу, то и вы пострадайте. Давайте еще раз проговорим очевидное.
Во-первых, действительно существует моногамная культура, и действительно есть («научно обоснованная») идея о том, что полиаморы вступают в многочисленные отношения потому, что бегут от близости в одних. Еще есть кусочек теории про расщепление, но он скорее про треугольники и про синдром мадонны-блудницы: «и как этими губами жена детей целовать будет после того, как мне член сосала?».
Давайте раздуплять.
Полиамория — просто идея о том, что человек может находиться во множественных отношениях. Из нее больше ничего не следует, никакие его характерные качества и далеко идущие выводы.
Во множественных отношениях действительно также часто находятся люди, которые не могут находиться в одних отношениях и/или которые расщепляют.
Ставить между ними знак равенства — очевидная логическая ошибка. А знаете, кто еще был вегетарианцем? Гитлер!
Человек может находиться в полиаморных отношениях, чтобы избегать близости, а может и совершенно по другому поводу.
По моей (экспертной) оценке, 95% людей в полиаморных отношениях — просто больные люди. С другой стороны, в моногамных отношениях больных всего-то 95%.(шутка автора)
Также не надо забывать, что к терапевту ходят «больные люди», и стоит сделать на это скидку. Все полиаморы, которых я встречал в терапии — больные. Но может быть, они «больные» потому, что они в терапии, а не потому, что они полиаморы? Почти все люди, которые попадают на терапию, имеют проблему в отношениях, даже если венчались в церкви. Совпадение?
Прямая аналогия с феминизмом: с одной стороны, это прекрасное по своей сути движения за свободу, равенство и сестринство, с другой — прибежище девушек с daddy issues, мечтающих кастрировать мужчин ради мира на земле.
И в полиамории самые заметные люди — это именно те, кто хочет быть заметным. По моему опыту действительно самые яркие полиаморы — это промискуитарные нарциссы, которым нужно красивое прикрытие под видом любви.
С феминизмом, впрочем, даже проще: по крайней мере понятно, за что они борются. А полиаморы за что? Мне кажется, «здоровый» полиамор просто молча делает свое дело, ведь де-факто, в отличие от прав женщин, полиамория существует, просто не узаконена: достаточно посмотреть и статистику разводов, и статистику измен. В современном мире не работает скорее моногамия.
Идея о том, что человек может находиться не в одних отношениях и иметь свободу, выглядит настолько абсурдно очевидной, что даже не понятно, в чем весь сыр-бор, и поддерживать эту идею может человек любого уровня развития и обладающий любыми психологическими проблемами.
Весь вопрос в его мотивации, конечно.
Именно поэтому книга и не понравилась. Помимо традиционного «бегства от отношений» я знаю еще несколько мотиваций, почему люди хотят быть во множественных отношениях, от желания получить полноценную семью до страха, что основной партнер также единственный (и этого слишком мало, чтобы чувствовать опору).
Я вообще думал, что polysecure — это про безопасность за счет множественных отношений, а оказывается все банально: это poly c secure’ными типом привязанности.
То есть, я ожидал, раз книга написана терапевтом, не пересказ банальное теории привязанности, а случаи из практики, показывающие разнообразные мотивы. Ну, например, мотив получить полноценную семью которой не было (и потом со всеми ебаться) не обязательно инцестуозный. Можно было бы показать весь спектр, от милых извращений до ужасных кинков, вместо этого автор говорит, что есть здоровые полиаморы и больные, и мы должны верить автору на слово.
Ну мы как бы верим, да, но не автору, а неоспоримой очевидности идеи, что есть плохие X и хорошие X, но мы так ксенофобию не победим, нужны конкретные примеры.