Art Imitates Art

Не всякий терапевт есть арт-терапевт (technically correct).

Короче, тут такая история, сделавшая меня счастливым как минимум на месяц. Таким счастливым, что я вам даже заметку напишу.

Дело было вечером. Я сидел и разговаривал с человеком, а нам назойливо мешала яркая настольная лампа. Взяв белоснежную, как моя совесть, футболку, я просто небрежно набросил ее на лампу. Мы сделали паузу, вернулся и смотрю: человек куда-то «залип». Проследив за его взглядом, я ничего не заметил.

Человек... так, человеку нужно имя, пусть будет Михаил. Он вдруг сказал мне:

— Посмотри, ты создал произведение искусства.

Я глянул его глазами и тоже обомлел: надоедавшая нам всем дешевая лампа стала светить мягко и разливисто, а футболка, свисавшая с нее, образовала волны, как будто это не футболка за 7 евро из Pull & Bear, а чистый хлопок.

В течение вечера мы не раз возвращались к лампе, и вообще добрую половину вечера (была еще и злая половина, про Хроноса и chron-ic illness) мы разговаривали об искусстве. Talking about music is like dancing about architecture, вы знаете? Поэтому мы не особо утруждали себя языком, скорее, так, пританцовывали вокруг него.

Особую пикантность вечеру придавало то, что разговор шел на английском. Нет, я не хвастаюсь. Я знаю, вам постоянно кажется, что я хвастаюсь, да?

Мой английский оказался достаточно функциональным для того, чтобы я мог на нем сравнить семь смертных грехов и семь гномов, например, и рассказать, что у нас открылось заведение «Happy chicken», а говядина там не продается, хотя, казалось бы. Короче, язык не мешал мне шутить, понятно?

Хорошему танцору язык шутить не мешает. Это очень приятно щекотало мозг, поэтому и рассказываю. Хвастаюсь, но не языком, а пощекоченным мозгом.

И, вот, смотрите. Я могу вам это все рассказать, потому что мало ли чем старый дед делится, да? Если человек узнает, как я это со стороны вижу, он может даже удивиться. Он-то наверняка это видел «как-то по-своему», да? Но тоже по-своему хорошо. В любом случае, нашим отношениям это не угрожает, после всего, что между нами было.

Как бы все понимают, что царит любовь, да? Я даже на прощанье сказал, что «I appresiate your appreciation of my art» и что — «Can I has a permission to be path-etic?» — и что, дескать, я просто хотел позаботиться о человеках (свет бесил всех), а создал A ART.

Меня так женщины никогда не расстрагивали, как этот мужчина!

Но теперь представим, что я разговаривал с человеком с такой же степени откровенности в кабинете терапевта. Ну, пока терапевт отвлекся. Теперь я не могу рассказать вам эту историю, потому что человек же узнает в ней себя. И может удивиться. А то и что похуже!

Мы это допустить не можем, потому что нам же заплатили деньги за наше молчание. Это вам что, шутка?

Но... как же лампа? Про лампу-то я могу рассказать, ну чисто как ее создатель? Типа, сидел, разговаривал, сказал «да будет света поменьше!» и создал арт-объект. Немного не понятно, добавлю подробности.

Подробности опасны? Что, чтобы не рисковать, про лампу тоже нельзя?

Но ведь...

«Pierce, I understand if you don’t want to be my friend, but this thing we’ve created—it is bigger than both of us, and it deserves to be done right.» (Сommunity).

Но ведь это же Арт. It is bigger than both of us! Тут меня можно заподозрить в нарциссизме, дескать, ну конечно, похвастаться хочешь. Но своим можно хвастаться, нет?

(Своим as in «своим людям» и as in «своим достоянием»).

Усложним задачу. Допустим, футболка на лампе была футболкой клиен... простите, моего хорошего знакомого. Вот зуб даю, что это не происходило на терапии. Покойной мамой клянусь.

Это мы представляем, что мы на терапии. Тогда это — соавторская арт-работа. Ну, можно договориться. Дивиденды попилим пополам.

А если клиент создал арт самостоятельно? И я хочу поделиться этим артом? Делится нельзя, человек мне заплатил за то, чтобы получить возможность делать свой персональный арт только для меня. Ужас какой. Вот уж что нарциссично звучит. С другой стороны — работа мечты.

В общем, история с лампой правдива. Фотографий не сохранилось, но есть фото другого моего похожего арт-объекта, который я показал человеку в ответ, раз уж мы мой арт обсуждаем.

С другой стороны, что полный вымысел, однажды на терапии клиент создал art.

И я совершенно без спроса показал этот art знакомой, официальная версия — «чтобы залезть к ней в трусики», ну, вы же меня хорошо знаете. А знакомая совершенно случайно этого человека опознала. Не арт, а человека.

Почему без спроса? Потому что я уже что-то публиковал из его творчества с его разрешения, и мне показалось, что у нас вечный контракт теперь, и можно не переспрашивать. А может, он и был вечный. Мы теперь никогда не узнаем.

Получили что? — правильно — нарушение профессиональной этики. Я использовал клиента, как свое нарциссическое расширение. Как вы понимаете, всеми этими громкими словами и «я художник, я так вижу», я просто пытаюсь прикрыть свою задницу. Все мы знаем, что никакой это не арт вовсе.

Так и я стал нарушителем профессиональной этики. Двух этик, и терапевтической и художественной. И правильно: надо отделять творца от творения, а тут творец был опознан.

Когда меня спросили, зачем я это сделал, я ответил «Думал, что никто не узнает». Звучит, как что-то, что сказал бы психопат, но я имел ввиду, что никто не узнает автора.

Было это уже очень давно, на заре карьеры, молодость, глупость, но пятно теперь никогда не смыть. Мы, как два художника, один с лампой, а второй вот с этим, как-то между собой договорились, но кому какая разница, да?

Нарушение есть нарушение.

И, наконец, сам арт, публикуется с разрешения автора публиковать его в этом тексте.

Проективная идентификация для чайников

В теории психоанализа очень мало терминов и понятий для описания взаимодействия явлений внутреннего мира, внешней реальности и межличностных отношений. Проективная идентификация является одним из них, при этом у нас нет точного и полного описания (и понимания), что же это такое.
— Т. Огден

Проективная идентификация is a bitch.
— Д. Смирнов

Проективная идентификация — психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты. Заключается в бессознательной попытке одного человека влиять на другого таким образом, чтобы этот другой вёл себя в соответствии с бессознательной фантазией данного человека о внутреннем мире другого. Многими исследователями не выделяется как самостоятельный процесс, а рассматривается как смесь проекции и интроекции. Впервые описан Мелани Кляйн (в ее работе «Заметки о некоторых шизоидных механизмах» вышедшей в 1946 году).

(википедия)

Давно хотел написать про проективную идентификацию и после поста в тредс, где автор пишет «я не понимаю, как один человек заставляет что-то сделать другого!» и «объясните мне, как оно работает на уровне нейрофизиологии», я сдался.

Официальное определение действительно примерно такое: проективная идентификация — это бессознательный способ влиять на другого, но как и почему эта магия работает? (А работает она огого как!)

Выделяется (например, Томасом Огденом) три шага, делай раз-два-три:

Первый шаг следует понимать в контексте желания человека избавиться от какой-то части себя (включая его внутренние объекты), потому что они либо угрожают разрушить Я или он полагает, что эти части находятся в опасности, поскольку их атакуют другие части Я, и другой становится безопасным «сейфом» для них.

На втором этапе автор проекции оказывает давление на реципиента, чтобы он «вписался» в проекцию и начал вести себя в полном соответствии с диктуемой бессознательной фантазией. Давление может быть не воображаемым, а вполне реальным – через взаимодействие.

На третьем этапе реципиент частично переживает себя таким, как ему предписывает бессознательная фантазия.

Но все равно не понятно, давайте разбираться «простыми словами».

Первый шаг — это «проекция с отщеплением». Так, обещал же простыми словами.

Идея «проекции» затаскана, «проецировать плохо» и «психологическая защита», да вообще лучшая оборона — обвинить человека в проекции.

Проекция — это вообще то, как мы воспринимаем мир: основываясь на прошлом опыте.

Мы проецируем всегда, вопрос лишь в том, насколько мы уверены в собственном бреде и способны воспринимать другую (новую) информацию, «видеть человека». В проекциях страшна необратимость, когда мы не способны.

ПИ — это низкоуровневая психологическая защита, простыми словами, ПИ чаще «используют» нарушенные люди, поэтому есть все шансы, что они не способны «продраться» через свои проекции.

(Это важно, потому что один из факторов, дающих ПИ такую силу — это безоговорочная уверенность одной из сторон, что «это все правда», напомню, что ПИ это «бессознательный способ влиять на другого», а не манипуляция).

Отщепление — тоже очень «низкоуровневая» штука.

«Первый шаг следует понимать в контексте желания человека избавиться от какой-то части себя (включая его внутренние объекты)».

Например, так: человек при встрече может посчитать вас строгим суровым дядькой, потому что «видит в вас отца» (напомню, что перенос — это частный случай проекции).

Это одновременно и проекция «отца», и строгий суровый дядька внутри него, «внутренний критик», внутренний объект, который хочет стать внешним и поэтому проецируется на вас.

Иногда это прям реальное «отщепление». Например, клиент говорит: «Я-то абсолютно уверен, что я прекрасен, но подозреваю, что люди подумают, что я ужасен». Разумеется, если бы он был «абсолютно уверен», то ему не пришлось бы бояться мнения каких-то людей, вместо этого он отщепляет свою недовольную часть и помещает ее в них.

Второй шаг — «давление на реципиента, чтобы он «вписался» в проекцию» и третий — ощущение реципиента себя таким.

Главный вопрос — «как они это делают?». На это у меня есть несколько идей.

Во-первых, «адекватные люди» ведут себя адекватно ситуации.

Если на человека наехать, то он скорее всего наедет в ответ...

— Если драка неизбежна, то надо бить первым.
— Как узнать, что драка неизбежна?
— Если бить первым, то драка неизбежна.

...после чего можно ему сказать «ну ты чего такой нервный, я же пошутил».

А если на него наехать немножко? На этом основана, например, «стратегия» некоторых мазохисток: они медленно и очень аккуратно (и, опять-таки, бессознательно) доводят своих партнеров так, что к каждому конкретному поступку и не придерешься, уж до того он мелкий. Рано или поздно партнер срывается, и его обвиняют в том, что он агрессор и абузер, и можно наконец получать моральное удовольствие от своего великомученичества.

Человек находится во власти архетипов, и даже заезженный «треугольник Карпмана», описанный в статье 1968 года с названием «Fairy Tales and Script Drama Analysis» об этом: что есть комплиментарные роли, прописанные в виде скриптов в коллективном бессознательном и сказках.

(Видел пост в том же тредс, что «треугольник Карпмана» не подтвержден научными исследованиями, хотя он буквально исследование сказок).

Поэтому человек часто действует типично в типичных ситуациях, «вижу жертву — стал спасателем», а люди, «использующие» ПИ эти типичные ситуации создают.

Во-вторых, проекции всегда имеют основу.

Не помню, у кого я видел эту простую и прекрасную мысль, но ее можно выразить также, как «в каждом человеке есть всё». В этом плане люди, «использующие» ПИ, в какой-то степени «соблазняют» человека. Начиная от классических случаев, когда гиперсексуальные (из-за сексуальных травм) клиентки буквально соблазняют терапевта (а он соблазняется, потому что в нем есть «мужское»), чтобы потом оказаться насильником и заканчивая, например, историей, как мудрый правитель в далекой стране совершенно случайно окружил себя подхалимами и у него развилась стойкая мания величия, известной также, как «власть развращает».

Тут (не как пример развращения властью) стоит привести классический случай из моей практики. Случай меня позорит, поэтому можно, и он слишком хорош, чтобы не поделиться.

У меня было две терапевтические группы, которые шли в один день с разницей в несколько часов. На группах была договоренность записывать аудио встреч, первая группа находила их довольно полезными, вторая группа тоже решила попробовать.

В один день я по ошибке отправил запись второй группы в первую, просто техническая ошибка, ткнул не туда мышкой. Сообразил я довольно быстро, файл удалил и отправил правильный.

Один участник это заметил и проделал определенную работу, чтобы этот файл себе добыть. Он опросил других участников, сохранил ли кто, оказалось, что один из членов группы успел-таки сохранить, но, поняв, что это ошибка, слушать не стал. Участник выпросил этот файл себе.

Прослушав файл, он на следующей группе поднял вопрос о нарушении приватности, отсутствия доверия ко мне, непрофессиональности меня как терапевта, и так далее.

Разумеется, любой терапевт переживает о том, насколько он хорош, даже такой великий гений, как я, и ошибка действительно была. В этом плане «проекции всегда имеют почву», и проективной идентификации есть, за что зацепиться.

Мне стало и стыдно, и неловко, и грустно, и больно, и я пошел собирать вещи, чтобы выйти из профессии, но я-то калач тертый и быстро выкрутился. Нарушение приватности произошло только потому, что участник, который обвиняет меня в нарушении приватности, прослушал запись.

Я не говорю о «технических формальностях», скорее, о чувствах.

Участник ничего плохого в том, что он прослушал запись, не видел, и не чувствовал, например, стыда (я не говорю, что должен), но чувствовал и активно выражал, что это терапевт плохой.

Это прекрасный пример проективной идентификации, когда есть «желание человека избавиться от какой-то части себя» — те чувства, которые он мог бы чувствовать, он «передал» мне, и мне пришлось их чувствовать.

В чем разница? У меня, естественно, были свои чувства по этому поводу, но не такой силы, чтобы линчевать меня, и тут важно не запутаться.

В-третьих, «люди верят людям».

На этом принципе основан так называемый «газлайтинг». Но, как я писал выше, ПИ — это не манипуляция, человек искренне «верит» в то, что его картина реальности правдива. Но и газлайтинг и ПИ «используют» люди примерно одной организации, злой умысел (и вообще осозанный умысел) еще надо доказать, поэтому да, часто это никакой не газлайтинг, а она, родимая.

Здесь можно привести какой-нибудь выдуманный пример про «пограничную» девушку, которая регулярно устраивает эмоциональные обсуждения с партнером того, что он сделал не так.

Там есть то, что я называю «эмоциональной правдой»: часто партнер действительно сделал что-то не оптимальное, и чувствует какую-то вину, но эмоциональная правда «пограничного» человека состоит в том, что это не просто «что-то не то», а Самая Ужасная Вещь на Свете.

Выходит, ощущения партнера, что он действительно что-то натворил, соотносятся с эмоциональной реакцией, и противоречие только в масштабах. Тут легко поверить партнеру, «раз она говорит, что это катастрофа, то это катастрофа».

В-четверых, когда ПИ срабатывает, она срабатывает.

Хотя иногда выглядит как сложная «многоходовочка», скорее, ПИ «бьет» широким фронтом и рано или поздно что-то срабатывает и выстраивается в цепочку.

Например, терапевт, совсем не склонный к морализаторству и советам, по доброте душевой сдается под натиском просьб клиента сказать, что же ему делать. И «дает совет». Клиент слушает и начинает, ну, например, перечить. У терапевта включается в целом нормальная человеческая реакция: он просто расстраивается, что его не слушают. И вот уже образ завершен: терапевт говорит, что надо делать и давит — совсем, как отец! Деспот, насильник.

В-пятых, мы недооцениваем (и плохо понимаем) бессознательные и невербальные послания.

В психоанализе описаны всякие интересные случаи, типа таких: у ребенка был умерший брат, о котором ничего никогда не говорили в семье, при этом у ребенка были странные ощущения, может быть симптомы, может быть, мучали кошмары. Когда он узнал тайну, то есть тайна перестала быть тайной, все прошло. Как ему это «передалось» от родителей, если тайна это тайна? Да кто знает!

Так, сложный пример. Можно по-другому: когда ребенка не любят, ему можно не говорить, что его не любят, «он сам все поймет». И, если повезет, станет проблемным ребенком, которого сложно любить.

Да, кстати, детдомовские и приемные дети — просто прекрасный (ужасный, но иллюстративный) материал для проективной идентификации. В самом простом варианте они не верят, что их любят, поэтому ведут так, чтобы это подтвердить, а любой, даже самый идеальный родитель, рано или поздно срывается.

В более сложном — как в примере про умершего брата, приемный ребенок может и не знать, что он приемный, но если в семье есть еще и родной, то приемный будет что-то улавливать.

I was raised as an only child. It really annoyed my sister.

Таким образом, проективная идентификация — это ситуация, когда человек совершенно искренне ведет себя в соответствии со своими фантазиями, а его партнер ему невольно «подыгрывает», не отдавая себе отчета в том, как он в это вляпался.

Звучит понятно и просто, но нет. Вообще, стоит помнить, что ПИ «придумала» Кляйн, которая занималась «детским» психоанализом, и вот эти все «магические» штуки — это способы, с помощью которых дети, которые еще не умеют говорить, общаются с матерью. А потом это становятся способами, с помощью которых взрослые люди, которые не могут говорить, «общаются» с другими людьми.

Но мы выходим из зоны для чайников, в терапии (повторюсь) ПИ часто рассматривается как акт (довербальной) коммуникации, который еще надо расшифровать (см. также Acting out) и вернуть обратно, а в обычной жизни это скорее «вляпался в неведомое дерьмо», типа восьми лет созависимых отношений, после которых почему-то чувствуешь себя мусорной корзиной.

На этой радостной ноте и закончим.

💩