Степень вмешательства

Давно я вам ничего не писал и мне кажется, разучился. Я даже не могу выделить одну главную мысль в этой заметке. Не могу даже выделить две не главные! Впрочем, жена говорит, что это всегда так, я или лаконичный, или лаконичный, но много. «Вот кого надо было назвать Лаканом».

В последнее время много думаю о том, что люди, даже специалисты (всякие психологи) довольно плохо оценивают, скажем так, разнообразие людей. И к тому же плохо себя знают.

В Тредсе, который представляет хороший срез обычных психологов, есть тренд противопоставлять долгосрочную и краткосрочную терапию. Не проходит и дня, как какой-нибудь оригинал не напишет пост, что «обычные психологи» тянут время на «классической терапии», а он-то решает проблему за 1-2 сессии.

Оппоненты ему возражают, что он-то просто необразованное говно, не понимающее всей сложности человеческой психики. Наверное, так и есть, но ему это не понять, он же не образован.

Часто предлагается мирное решение: автору советуют считать его занятие не настоящей терапией, а всего лишь «психологическим консультированием», но он почему-то не соглашается.

Я часто думаю про это в категории отсутствия.

Мыслить о «психологических проблемах» гораздо легче в ключе «имения», «у вас есть». У вас есть: проблема, кПТСР, травма, комплексы. Сейчас мы все ненужное-плохое решим-уберём (в крайнем случае поменяем), и вы, наконец, заживете без этого говна в вашей жизни.

Если мыслить в ключе отсутствия, то выглядит страшнее, но и правдоподобнее: не «у вас кПТСР», а «у вас благодаря кПТСР нет этого, этого, этого и еще умения любить». И вот эти все отсутствующие психические области, очевидно, непонятно как пересаживаются, это вам не ТФМ.

(Ну и очевидно, что «долгосрочная терапия» — про это).

(немного самоцитирования)

Смотри также бессмертную заметку про жопу, на которую я постоянно ссылаюсь, может, чаще, чем нужно.

В этой парадигме получается, что специалисты, «убирающие проблему», звучат безумно: нельзя «убрать отсутствие».

Кроме того, человек мыслится, как... нормальный. Дескать, если у него убрать проблему, то остальное всё хорошо, но это тоже опять «присутствие»: у человека есть всё, а ещё есть проблема.

Да и часто идея про то, что «надо идти в глубину» и что краткосрочные методы туда не идут, а долгосрочные таки да, тоже не обязательно верна. Суровая правда жизни состоит в том, что есть люди без глубины, как есть, например, люди без «настоящего self»: оно просто не выросло.

Или, например, идея о том, что внутри этого клиента много ненависти, и когда он начнет ее выражать, то это будет прогрессом. Часто же бывает, что внутри его много недифференцированного аффекта, который может когда-нибудь стать ненавистью.

Психоанализ показан далеко не всем, и некоторых людей надо до него доращивать (см. Дэвид Белл или даже Винникотт). Тут мы находимся в щекотливом положении, потому что когда человек не дорос до психоанализа (или терапии), с ним занимаются, очевидно, чем-то другим, то есть, доращивание до психоанализа им ещё не является.

И никто не знает, как это делать. Там есть, конечно, уловки, типа бионовского высказывания, что интерпретации несут материнскую функцию («keep calm a carry on interpreting»). Хорошая попытка!

Ну, про это я уже писал: «легко лечить здоровых», все направления, начиная с психоанализа, начинались как способы лечения невротиков и эволюционируют в сторону лечения более «нарушенных», часто модифицируя психоаналитическую технику.

Как же происходит «отращивание» того, чего не было? Есть простая идея из теории объектных отношений, которая в опошленной формулировке звучит так: дескать, на терапии человек впервые получает опыт «нормальных» отношений, и аналитик становится хорошим «внутренним объектом», типа хорошей мамы, которой никогда не было.

Звучит прекрасно, но есть подвох. Во-первых, в том же ортодоксальном психоанализе есть принцип абсистенции: терапевт не должен удовлетворять потребности клиента для того, чтобы они стали наглядными. Во-вторых, терапевтические отношения настолько искусственные (но при этом все еще настоящие), что в терапии человек получает опыт терапевтических отношений, но никак не «нормальных». Многие потом напарываются на это в обычной жизни — например, что партнер не терапевт и в попку не целует (должен ли терапевт целовать в попку тоже идея открытая для обсуждения).

Да, можно с натяжкой сказать, что как ответственный родитель не позволяет детям обжираться сладким, так и ответственный терапевт не позволяет терапии скатиться в «настоящую» замену родительства, но здесь часто рвется, потому что тонко.

В общем, терапия как образцовый опыт — хорошая идея, «но есть нюансы».

Ладно. Можно попробовать зайти со стороны «обучения»: терапия действительно «расширяет двери сознания» («а что, так можно было?»), и для простоты этот процесс можно назвать обучением. Опять-таки, многие направления терапии (типа КПТ) так прямо и обучают техникам и навыкам саморегуляции.

Я же более фривольно использую слово «научить»: дать то, чего у человека не было. Даже «узнать себя» — тоже вполне себе «научить». Научить человека самому себе.

Обучение в целях дальнейшего обсуждения я бы разделил на два типа: на обучение через подражание и обучение через непонимание.

Обучение через подражание — это сейчас стандартная практика обучения детей. Мальчик не только сам хочет быть как папа, но и даже если не хочет, то и выходов у него не особо много.

Помню, много лет назад какой-то талант выпустил книгу о том, как быть хорошим отцом. Обсуждая ее с клиентом, мы в целом сошлись на идее «нет, ну, так любой дурак может». Автор описывал, как он ходит c детьмя в походы, занимается спортом, и прочее и прочее из открытки «хороший отец», и это, оказывается, так просто! А где-то в другом месте автор раскрывает тайну: его отец делал с ним всё то же самое.

Но так ведь действительно любой дурак сможет! «Просто повторяй». Не думай, повторяй. А вот если у тебя отца не было, то книжка эта читается из позиций классовой ненависти.

Обучение из подражания связывает нас с идеей традиционных обществ, ибо что есть традиции, как не подражание предкам? «Минусы» обучения через подражание тоже понятны: авторитаризм с одной стороны и неумение думать своей головой с другой.

Обучение через непонимание — способ безотцовщины. Ибо кто мы, как не брошенные в этот мир слепые котята, вынужденные понимать происходящее самостоятельно?

Обучение через непонимание — это метод открытий. Можно даже сказать, научный метод или метод эксперимента. Fuck around and find out.

(Кстати, не путайте: сторонники «научного метода» на самом деле фанатики, то есть последователи обучения через подражание. Они панически боятся непонимания (и учиться через него не могут), научно-доказуемость их успокаивает, потому что кто-то ученый подумал за них).

Получается так: на одной стороне, очень грубо говоря, находятся те, кто знают, как клиенту жить, особенно если научно-проверено, знают, что такое хорошо и что такое плохо, занимаются как эксперты консультированием и прочими смертными грехами. На другой стороне — «клиенто-ориентированные» психологи с их наивной идеей, что клиент сам эксперт своей жизни, ему надо просто дать пространство и следовать за ним, он куда-то обязательно нас выведет. Терапевт просто «подсвечивает» (ненавижу это слово, оно как раз из набора тех). При этом он знает, куда светить. Значит, все-таки, что-то знает, но придуряется. А ведь должен же «быть тупым, ленивым и аморальным», да-да.

Психоанализ, как я уже писал, в корне своей глубоко гуманистичен. Давайте покажем человеку его самого, и он дальше сам решит, как жить.

В реальности, конечно, истина где-то посередине, а за экстремистами иногда интересно наблюдать. Правда, я почти не видел клиенто-ориентированных экстремистов, но есть старый анекдот про это.

Приходит клиент к Роджерсу:
— У меня проблемы,
— У вас проблемы.
— У меня ненависть к себе.
— У вас ненависть к себе.
— Я хочу покончить с собой.
— Вы хотите покончить с собой.
Клиент подходит к окну и выбрасывается с двенадцатого этажа.
Роджерс:
— Чпок...

Эта истина «посередине» скорее похожа на «раскорячку»: о важности незнания и изобретения терапии для каждого клиента заново говорят те, у кого как раз знания полно.

С другой стороны, идея о том, что сначала надо научиться играть музыку, а потом уже учиться импровизировать, в целом интуитивно понятна и не вызывает отторжения.

Первый день на работе:
— Забудьте о том, чему вас учили в универах, это настоящая жизнь.
— Но мы не учились в универах.
— Нет, так не пойдет, неучи нам не нужны.

Реальность, конечно, опережает любые наши шутки о ней.

Кстати, мне удалось «продать» долгосрочную терапию и «следование за клиентом» одному клиенту, которому нужна точность и понятность, очень просто: я сказал, что мы просто будем на терапии обращать на него внимание, в качестве тренировки, так как ему этого не хватает. Куда мы при этом «придём» — не столь важно.

В любом случае, у нас есть стратегия, и мы ее придерживаемся.

У меня проблемы и мне везде мерещатся дураки, и один я весь в белом. Происходит это так: когда я вижу очередного психолога, который дословно похож на другого, у меня возникают сомнения.

Когда сотый по счету гипнотерапевт говорит, что он не тянет деньги как традиционные психологи, а избавляет от корня проблем за два сеанса, я начинают подозревать, что есть какая-то секретная школа, где их всех одинаково учат — и, естественно, первым способом, есть где-то главный идиот, корень всей ереси, и все за ним просто повторяют.

Или когда очередной гуманистический терапевт говорит «человеку нужен человек», я подозреваю то же самое. Человек, у тебя вообще свои слова есть?

Как мы узнаем, что у тебя есть личность, если ты ничем не отличаешься? В том же котле сидят психологи, пишущие свои тексты через ChatGPT.

Не то, чтобы я их осуждаю, просто сама идея мне кажется максимально абсурдной. Психолог публично признается, что не владеет своим главным инструментом: языком.

Мы не знаем, что в голове у другого, и квалию еще никто не отменял. Нам доступно только внешнее наблюдение, и хочется верить, что там человек, а не китайская комната, и никакого другого способа, кроме как иметь свой язык, я пока не придумал.

Получается вот что: если мы стоим на позициях гуманизма, то мы должны поменьше «обучать» клиента тому, что знаем сами, и побольше задавать клиенту неудобные вопросы, чтобы он сталкивался с собственным непониманием. Более того, напомню старую шутку, что «клиентам психоаналитиков снятся психоаналитические сны, а клиентам юнгианских аналитиков — юнгианские», поэтому мы должны фильтровать базар, а в идеале — изобретать базар заново, чтобы клиент не начал подражать нашему psy-speak’у.

Кстати это не шутка:

Поэтому, перефразируя Ялома, «мы должны изобретать базар заново для каждого клиента».

Чтобы передать словами нечто, касающееся переживания жизни, нужно, чтобы сами слова были живыми. Когда слова живут и дышат, они похожи на музыкальные струны. Полный резонанс струны или фразы надо услышать во всей его предполагаемой неточности. Используя язык в создании теорий и в аналитической практике, мы должны стремиться быть скорее творцами музыки, нежели исполнять по нотам. Единственная возможность достичь этого — принять, что слово или фраза не являются застывшей точкой, что они в каждое следующее мгновение звучат иначе и означают иное, чем за миг до этого. Когда пациент просит меня повторить то, что я только что сказал, я отвечаю, что фактически не могу этого сделать, потому что тот момент уже прошел. И добавляю, что и он и я можем попытаться высказать нечто, что будет иметь своей отправной точкой его чувства по поводу того, что только что произошло.

Слова и предложения, как и люди, вечно находятся в движении. Попытка зафиксировать значение слов и предложений превращает их в безжизненные конструкции, неподвижные застывшие клетки, распластанные на лабораторных стеклышках и лишь отдаленно напоминающие живые ткани, из которых они извлечены. Когда язык аналитика или анализируемого застывает, он больше не годится для передачи живых человеческих переживаний. То, что я хочу сказать об использовании языка в аналитическом диалоге, хорошо выразил А.Р. Аммонс (Ammons, 1968), сравнивший живой язык поэзии с прогулкой: «Прогулка подразумевает человека в целом; она неповторима; ее траектория возникает и разворачивается; ее движение характеризует гуляющего».

Томас Огден, «Мечтание и интерпретация»

И там же —

Обращаясь к использованию аналитиком языка в аналитическом диалоге, я рассматриваю этот вопрос с точки зрения, отчасти противоречащей идее о том, что цель аналитика при использовании им языка — быть таким живым, точным и проясняющим, как только он может. Рассматривая эту концепцию аналитической задачи как частичную правду, я чувствую, что она должна находиться в напряженом отношении с другой частичной правдой: для аналитика существенно важно использовать язык, который вызывает особую форму возбуждающей, иногда сводящей с ума и почти всегда приводящей в замешательство неясности. В анализе, как и в поэзии: «Речь — это не просто неприличное, грязное молчание, / которое очищено. Это молчание ставшее еще неприличнее, грязнее» (Stevens 1947). Язык аналитика должен включать в себя то, что еще не имеет утвердившегося смысла. Смысл постоянно превращается во что-то новое и в этом процессе он постоянно уничтожает себя (подсекая свои собственные претензии на определенность). Существенно важно, что язык аналитика воплощает в себе напряжения вечного процесса борьбы за порождение смысла, на каждом шагу вызывая сомнение в смыслах, к которым «пришли» или которые «выяснили».

Пациент, около шести месяцев проходящий анализ, недавно сказал мне нечто, что я воспринял как высшую похвалу, хотя он не хвалил меня сознательно. «Вы не говорите по-английски. То, что вы говорите, ясно до тех пор, пока я не начинаю думать об этом. Это не похоже на какой бы то ни было английский язык, который я слышал раньше. Вы выбираете свои слова очень тщательно, и в каком-то смысле они необыкновенно точные, но по какой-то причине они очень путают. Я почти всегда чувствую, что вы сказали больше, чем хотели сказать».

Аналитик полагается на язык, чтобы расстроить (обеспокоить, сбить с толку, смутить, возмутить) данность — данность сознательных убеждений и повествований пациента, с помощью которых тот создает иллюзии постоянства, определенности и фиксированности переживаний себя и других людей, которые населяют его внутренний и внешний миры. Центральной частью «данности», которая разрушается языком, является данность понимания пациентом и аналитиком того, что «происходит» в аналитических отношениях.

Язык имеет наибольшую силу, когда он разрушает, не приводя к инсайтам/пониманиям, а создавая возможности — «волны и ряби потока стремлений» (Emerson 1841). Язык аналитика создает рябь на «потоке стремлений» в попытке помочь аналитику и анализируемому вырваться из замкнутого круга, в который они попали.

Аналитическая пара никогда не добивается полного успеха в этом предприятии, но борется в языке и с его помощью, чтобы преодолеть саму себя (свою собственную склонность к кружению).

Томас Огден, «Мечтание и интерпретация»

Получается, что (наверное, это все-таки главная мысль заметки) доращивание — это просто стимуляция роста (клиент в любом случае растет сам): мы раздражаем клиента, сталкивая его с непониманием, и в раздраженных участках он вынужден что-то отращивать. Есть соблазн дать ему что-то готовое, but don’t! Вдруг не приживется, как демократия в России.

И вот эти все отсутствующие психические области, очевидно, непонятно как пересаживаются, это вам не ТФМ.

(немного самоцитирования из самоцитирования выше)

В этом случае, понятно, как: очевидно, что клиент, в достаточной, но не чрезмерной мере фрустрированный «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что», должен изойти на говно сам.

Прекрасно! Прекрасно! И это, разумеется, единственно верная форма терапии.

Но есть нюанс. Мы совершенно не обязательно стоим на позициях гуманизма, потому что, как я люблю говорить, «человек — это вопрос вкуса», и мое предпочтение к самостоятельности и к тому, чтобы терапевт не сильно лез со своими знаниями может быть банальная шизоидность, а никакой не гуманизм. С другой стороны, я никогда и не скрывал, что это всего лишь мои симпатии и антипатии: то, что я нахожу КПТ унизительной практикой совсем не значит, что это верно и для других.

Это тоже мой любимый head-scratcher: почему люди не могут просто сказать: «я терапевт-анальник, тревожный пирожок и мне нужно, чтобы было всё понятно, поэтому предпочитаю доказательные методы»? Нет, они говорят «доказательные методы круче всех».

(Но понятно, поэтому и не могут, что себя не знают, а себя не знают, потому что доказательные. Круг замкнулся).

Я, понятно, шизоид и себе на уме, мне можно просовывать под дверь идеи для самостоятельно размышления, но если у меня вдруг появится позыв кому-то подражать, то я первым делом запишусь к психиатру.

(Разумеется, дихотомия про два типа обучения ложная и нужна только для удобства размышлений. Мне кажется, у «нормальных» людей отец — это то, что нужно перерасти: сначала мы подражаем и слушаемся, а потом, во второй половине жизни осмысляем, чему же мы подражали и кого слушали. Но что делать не нормальным, типа нас?).

Я писал, что терапия — это раз-воспитание. А не пере-воспитание, поэтому вопрос о том, насколько терапевт должен быть активным, чтобы это не превратилось в перевоспитание, остается открытым.

Помимо разнообразия людей, которое мы недооцениваем, следует хорошо знать и свое разнообразие, потому что ты тоже человек. Здесь мы быстро приходим к выводу, что размышления «какой я терапевт?» лучше осуществлять не в поле «плохой-хороший», а, натурально, «какой?».

Я, например, с годами все более и более не вмешивающийся, и хотя под это легко можно подвести прекрасную теоретическую базу, прежде всего это личные предпочтения, как бы мы их ни крутили.

Ну и в заключение не могу не упомянуть Случай с Конвертами. В том те Тредсе есть женщина, психоаналитик, которая называет своего психоаналитика — Психоаналитиком с большой буквы, как и Психоанализ.

И она носит Психоаналитику конверты с деньгами, которые красиво оформляет: если аналитик обидел, рисует на них слёзки, если разбил сердце — вкладывает внутрь кусочки стекла, если хочет признаться в любви — приклеивает замысловатую цитату из Лакана, чтоб никто не догадался, потому что прямым текстом нельзя.

Мнения разделились. Одни действительно считают это Психоанализом и считают, что Психоаналитик должен о такой неописуемой красоте написать книгу, другие считают ее просто истеричной истеричкой (тем более, что она сама подтверждает этот диагноз).

Я целую неделю наблюдал за этим и устал. Всё, разумеется, неоднозначно, и всей правды мы никогда не узнаем, но мои фантазии обрели более-менее законченную форму, когда я выяснил, что Психоаналитик — лакановец.

А Лакановский психоанализ — дрочево. Но если серьезно, то одно из спорных, но очень понятных (напоминаю, что теоретически можно обосновать вообще все) нововведений состоит в том, что Психоаналитик может закончить сессию в любое время, когда сам решит, что это уместно. Таким образом он ставит важную Точку. А дальше клиент уходит думать сам.

Идеально же, нет?

Но может быть и так: девушка годами носит расписные конверты, аналитик это не обсуждает, ждет, когда она начнет говорить об этом сама. При этом заканчивает сессии через 6,7,15,20 минут. Сама она не начинает, но при этом уже неделю сливает годовые запасы фотографий конвертов в Тредс, возможно, вместе с напряжением, и получает там много внимания.

...Может, аналитику стоит дождаться нормального окончания сессии?

… некоторые аналитики пришли к идее «правильной техники», то есть техники,
которая хороша для всех пациентов и для всех аналитиков независимо от их индивидуальных качеств.
Если я верно представляю себе положение вещей, то «правильная техника» — это химера из ночного кошмара…

М.Балинт

Осуждаем, короче.

Но давайте по-другому. Как говорится, «про что эта история для тебя?».

Мне кажется, что это чё-то слишком удобная позиция: с одной стороны ты не вмешиваешься, ждешь, когда клиент заведет разговор сам, с другой — можешь закончить сессию когда угодно. В непогрешимых людей я не верю, и если бы у меня была власть прерывать сессию под предлогом, что я решил, что клиенту нужно сейчас именно это, я бы не знал, что с ней делать. Хотя нет, знаю: предал бы лакановский психоанализ. (Опять-таки, справедливости ради, в нем терапевт может так делать, но не обязан).

Итак, что мы поняли сегодня? Да ничего.

Терапевт, будь собой. Знай себя. Не верь себе.

А, нет, подождите, я это не писал, но вы должны были прочитать между строк. Очевидно, что выбор «какой ты терапевт?» и даже выбор школы — это продолжение личности. Очевидно, что личности любят глорифицировать свои патологии.

Например, я люблю самостоятельных клиентов, потому что сам самостоятельный, потому что самостоятельность это хорошо и правильно жертва неглекта в детстве. Это значит, что я могу прекрасно обосновать и себе и другим предпочитаемую степень невмешательства, но это так же значит, что я совершенно не подхожу тем, кого надо нянчить и кормить сиськой. (Вы заметили, с каким презрением я сказал «сиська»? Вам не показалось).

Личная позиция часто называется «кредо», что с латинского «я верю», и ничего больше веры у нас нет. Есть еще теоретические обоснования, но это дрочево.

Впрочем, у тех, кто обещает решить проблемы за одну сессию, даже дрочева нет.