Как бороться с депрессией
У меня есть ответ на вопрос «чем ты занимаешься?». Я уже шутил эту шутку, но лишний раз напомню: теперь я занимаюсь «осмыслением жизни». Чуть раньше занимался «прикладной семиотикой».
И это осмысление в последнее время настолько меня захватило, что я думал о смысле, как о самой главной штуке вообще (хотя, в общем-то, экзистенциальные терапевты только об этом и думают).
Вот, скажем, «Логотерапия» занимается «анализом смыслов существования».
Но «существование» — это слишком крупно, давайте поменьше, что-то уровня «посуду помыть».
У каждого действия есть мотив, если этот мотив встраивается в Глобальный Смысл, то все хорошо. (Если нет, то действие можно не делать!).
Одно и то же мытье посуды может вызывать сопротивление (когда это «надо»), смирение (когда вы работаете посудомойкой ради еды), духовные чувства (если рассматривается, как духовная практика) или вожделение (если за мытье посуды жена «дает»).
Это все мелочные локальные смыслы, но если получается увязать посуду в глобальный смысл — вот тогда вообще и наступит счастье.
Я иногда мою посуду, мотив при этом, как ни странно, «я хочу стать великим терапевтом».
(«Чтобы стать великим терапевтом, надо хорошо трудиться, а для этого надо хорошо отдыхать, жена — инструмент для отдыха, но у нее всего 24 часа в сутки, поэтому я могу помыть посуду, сэкономить ей час»).
Итого, чтобы получать от жизни радость, надо просто делать вещи, которые соотносятся с глобальным смыслом!
К сожалению, когда я спрашиваю людей «в чем смысл твоей жизни?», отвечают не все.
Я сначала удивляюсь, а потом вспоминаю, что вообще-то да, вопрос-то не самый простой, к тому же часто неверно составленный.
Я ответил на него так:
1. Смысл — в самореализации (актуализации, самости).
2. Чтобы самореализоваться, надо знать себя.
3. Знание себя — это персональный миф (потому что это никакое не «знание», а представление о себе).
В моем персональном мифе я терапевт. Поэтому я и занимаюсь терапией!
Вот такая мотивация.
«Просто будь собой».
С этой же аксиомой, «смысл — это наше все», я сидел и думал о том, что книгу о терапии (для терапевтов) я бы начал исключительно с главы «а зачем это вы, батенька, хотите быть терапевтом?».
В чем смысл? В чем главная мотивация?
И там, конечно, миллион неправильных мотиваций, и, казалось бы, какая разница, «лишь бы терапевт был хороший», да?
Но терапевт, который хочет «помочь людям» и терапевт, который хочет «хорошо сделать свою работу» (то есть, по сути, просто хочет «быть терапевтом» и делать это хорошо) — это два очень разных терапевта.
Обдумал это все — и тут же натыкаюсь в статье «Экзистенциальный анализ синдрома эмоционального выгорания» (Альфрид Лэнгле) на мысль о том, что «выгорают» только те терапевты, которые неправильно выбрали мотивацию!
Тезис 3: Динамика возникновения синдрома выгорания: действие ориентировано, как правило, на удовлетворение субъективной нужды (дефицита) и лишь вторично на предмет занятий.Можно было бы это сформулировать ещё проще: «Синдром выгорания отсутствует, если у человека нет какой-то субъективной нужды». Иногда дефицит в течение долгого времени не заметен, как например, в случае описанных бескорыстно помогающих, которые отдаются какой-либо деятельности по убеждению. Однако, если у врача во время эпидемии гриппа развиваются симптомы синдрома выгорания, то это не обязательно должно быть связано с его первоначальным дефицитом, — скорее с чрезмерными требованиями из-за чрезвычайной ситуации, в которой он отдаёт все силы спасению людей. Если врач делает это с согласием и из внутреннего убеждения, то он будет истощён, но другие, типичные для синдрома выгорания симптомы, такие как цинизм, чувства вины, пустоты, страдание из-за отсутствия признания, безуспешности, у него не разовьются.
Для формирования настоящего синдрома выгорания, как правило, необходим исходный дефицит, в котором психически закреплена вызывающая данную болезнь установка. Типично то, что синдром выгорания возникает не в чрезвычайно тяжёлые времена, а начинает медленно развиваться во время выполнения повседневной работы.
То есть, «плохие терапевты погибают молодыми».
Если вам не понятна цитата, могу немного пояснить: если деятельность совершается для какой-то сложной вторичной выгоды («я хочу быть терапевтом, чтобы почувствовать себя Богом»), то разочарование неизбежно, особенно если выгода не наступает, если деятельность совершается «ради себя самой», ради самого предмета занятий, то ей можно заниматься вечно.
Не Бог весть какая мысль, «получайте удовольствие от самого процесса».
Это примерно все равно, что сказать «делайте то, что вам нравится — и будете счастливы».
Хотя на самом деле все так и есть.
Обнаружил, кстати, что обращаюсь с собой как с человеком, который находится в депрессии. Поэтому я в ней и не нахожусь!
«Вытаскивание себя за волосы из болота» — из той же серии.
Я, в общем-то, трагический и депрессивный человек «по умолчанию», но отношусь к своему самочувствию, как к важному проекту. Иными словами, «life is a full-time job», «жизнь — это работа с полной занятостью».
Мне всегда думалось, что всякие оптимистичные люди вокруг просто сразу так устроены, что весь мир представляется в розовом свете, а я никогда не смогу. За что я их почти всю свою жизнь тихо ненавидел.
Потом, конечно, перестал.
К слову сказать, я минимум четыре года провел в депрессии. (Поэтому, например, вот над этим расплакался, когда увидел, ибо прекрасно знаю, о чем это).
Теперь у меня есть закольцованное понимание, уровня «жизнь настолько невыносима, что я готов потратить ее на ее улучшение!».
Нет, это не какой-нибудь гедонизм, это идея уровня «жизнь не имеет смысла и непереносима, так давайте хотя бы сделаем ее переносимой, пусть это и будет смыслом!».
И пока я делал жизнь выносимой, я понял, что мне много-то и не надо, и меня больше всего греет чувство, что я могу потратить жизнь на ее же улучшение, «на себя самого». Так хорошо греет, что уже и нет смысла тратить все на себя, «я уже согрелся».
Но от этого понимания я не стал менее депрессивным и трагичным. Поэтому какая-то часть меня (хотя у меня уже нет «частей», я человек, борющийся за звание «интегрированная личность») регулярно контролирует, чтобы я «шапку надел» (выходя на улицу, там холодно).
Вот, скажем, я завтра иду за материалами для творчества. Творчество — весело, а за материалами идти лень. Поэтому какая-то «часть» меня запланировала это заранее за два дня, это тогда уже получается «планы», которые мы «обещали».
В конечном итоге я, конечно, получу удовольствие от творчества (для этого пришлось выкинуть установку «ну какое это творчество, это же не серьезно!» потому, что она мешала Высшей Цели — «потратить жизнь на ее же улучшение». Если жизнь улучшают несерьезные вещи, то какая разница!). И это удовольствие все окупит, я буду «в плюсе», и жизнь в целом станет счастливее. Этот процесс — «выпинывание себя в жизнь» — у меня бесконечный и по большей части осознанный.
«Если ты хочешь, чтобы человек шел по пути личностного роста, помоги ему научиться быть себе и отцом и матерью», — как раз об этом. У меня внутри есть мои собственные мама и папа, которые делают мне хорошо (ну, раз внешние провалились). Я сам с собой нянчусь.
Тот же Лэнгле пишет, что в депрессии есть порочный круг: «я в депрессии, поэтому не могу делать то, что ее меня из нее выведет» и добавочный круг «поэтому я себя за это ругаю, и мне становится еще хуже!».
Чтобы выйти из этого круга, и нужно это закольцованное понимание.
«Вытаскивание себя за волосы из болота» — из той же серии.
Затащил за волосы — за волосы и вытаскивай.
Как сделать, чтобы член стоял
Сидим с Катей, разговариваем о прекрасных zap zap и johnny.
Они ведут в том числе тренинги «про секс».
— И что там вообще рассказывать?, — спрашивает Катя.
— Ну, например, Джонни рассказывает секрет, как сделать так, чтобы член всегда стоял.
— И как?
— Говорит, надо выбросить из головы все мысли. Прекрасный работающий способ. Просто в его случае это «все две мысли».
— Да, по нему видно.
Потом я вспомнил про Stoya & James Deen.
Говорю: ну вот смотри, James Deen звезда-порноактер, а Стоя — порно-актриса. Они оба пишут, Джеймс ведет блог, а Стоя вообще чуть ли не в журналах печатается. Они даже были парой, но потом расстались. (Интересно, почему!).
Давай их сравним.
James Deen в своем блоге пишет:
this post is a bit odd. the shoot was for this thing on jamesdeen.com that is all about boobs. jay taylor stopped by so i played with her boobs. but then i took a pictures of her pussy and now i have a story about boobs and a picture of a vagina. i suck at this blogging stuff. i guess i could just say that jay taylor is hot and really good in the sack. that is a classic that never get’s old.
Stoya пишет:
Views on the differences between sex on camera and recreational sex vary from performer to performer and from situation to situation. The directors of heavily scripted productions tend to appreciate performers who attempt to stay in character during a sex scene, while a project where the main theme is legs, boobs, or butts will require more focus on those physical features than may naturally occur. A gonzo or all-sex scene is, to me, no different than any other situation where I’m having sex in front of other people—aside from sitting through an hour or so of makeup and hair styling first.
Понимаешь, да?
«Мужчина должен быть чуть лучше обезьяны» — это не про внешность.
Чем богаче внутренний мир девушки, тем более и более изощренные фантазии она придумывает, в которых в конечном итоге все равно так или иначе присутствует обезьяна (иногда и не одна).
Целую теорию, короче, вывел.
Mad about you-2
Продолжаем тему «цитаты великих терапевтов о сумасшествии».
Вопр.: Но не рискуете ли вы показаться им не совсем здоровым? Говорите о том, что вступали в весьма сомнительные взаимоотношения...Карл: Конечно, я нездоров! У меня нет намерения рассказывать мифы о собственном здоровье. Я рассматриваю себя как существо даже более безумное, чем они. За исключением того, что я получаю доход от этого нездоровья и наслаждаюсь им! И я поддерживаю их в их безумии. Проблема же заключается в том, как не быть глупым!
Вопр.: Хорошо, тогда в чем же разница? Я имею в виду разницу между безумием и глупостью... Вы даете этим понятиям разное толкование!
Карл: Да, если вы глупы и безумны, вы оказываетесь в государственной лечебнице. Если же вы умны и безумны, вы, как Пикассо, сделаете вклад в общечеловеческую культуру. Или же, по крайней мере, вы сможете зарабатывать на жизнь, как это делаю я.
Эта цитата прекрасна тем, что говорит то же самое, что я писал: «Сумасшествие — это ситуация, когда разрыв между тобой и социумом велик, ты не принял меры по устранению, а социум — принял».
Танцы с семьей
Карл Витакер, семейный терапевт, на самом деле — тот еще тролль.
Жена: Ну хорошо, доктор, признайтесь, что вы обо всем этом думаете? Вы слышали обо всех наших проблемах и видите, насколько я несчастна. У вас, вероятно, уже есть опыт работы с парами, подобными нашей. Не думаете ли вы, что мне разумнее развестись с ним?Терапевт: Ну как же я могу об этом судить? К тому же я занят. Я уже женат 47 лет и как-то не готов оставить свою жену и жениться на Вас. Кроме того, я не верю в полигамию.
Мой ответ был направлен на то, чтобы вывести на чистую воду манипулятивные тенденции и подчеркнуть абсурдность ожиданий, что кто-либо кроме самого субъекта будет управлять его жизнью.
Читаю его «танцы с семьей».
Я еще не встречал человека, который был бы способен к эмоциональному росту через интеллектуальное обучение: настоящий эмоциональный рост возможен только как результат опыта. Следующий плакат на заднем стекле моей машины будет гласить: «Ничему из того, что действительно нужно узнать, нельзя обучиться». Я считаю, что рекомендации, предложения, все когнитивные вклады, характеризующие процесс обучения, не имеют никакого отношения к личностному росту. Более того, они часто даже затрудняют его.Понимание и открытие возникают как результаты некоторого непосредственного опыта, а не как его предвестники. Как сказал Кьеркегор: «Мы проживаем наши жизни из настоящего в будущее, а понимаем их в обратном направлении». Если мы выиграем от того, что вновь откроем колесо, то нам необходимо открыть его. Наиболее убедительно это можно показать на примере обучения родительству. До тех пор, пока у меня не появились собственные дети, я, казалось, знал абсолютно все о воспитании детей. Но когда однажды я стал отцом, мое знание разрушилось и начался настоящий процесс обучения — через собственный опыт.
Я убежден в том, что семья имеет неограниченный творческий потенциал, и поэтому спокойно подталкиваю ее к развитию, способность к которому заложена внутри семейной системы. Они должны лишь обладать мужеством, чтобы делать необходимые попытки, и моя работа, собственно, и состоит в мобилизации этого мужества. Я должен дать им понять, что конфликты и различия в точках зрения не являются ужасными, непреодолимыми и что единственный способ не оказаться дурачком из пословицы — это начать как-то раскачивать лодку, двигаться, поворачиваться. Но это больше, чем наивная точка зрения о том, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда. В семьях на самом деле заботятся друг о друге, совершают эмоциональные вклады друг в друга, нуждаются друг в друге! Не подталкивать из опасения, что это может ухудшить положение, — значит, по существу, решать за семью, что они слишком больны, чтобы заботиться друг о друге, и не способны к развитию. Это очень опасные предположения, отражающие отнюдь не гуманистическую позицию и, как мне кажется, не соответствующие действительности.Дело здесь очень хитрое. Несмотря на то, что я должен толкать их к росту, не мое дело говорить им, каким образом они должны расти. Если пытаться навязать им мою модель жизни, это может просто подорвать их ресурсы и возможности. Они должны открыть свою собственную формулу роста, не пытаясь копировать мою. И вообще, весь этот бизнес, направленный на «помощь», просто ужасен! Самонадеянно с моей стороны пытаться «помочь» им, так как это предполагает, что мой способ жить превосходит их способ. Исходя из опыта многих терапевтов, в том числе из моего собственного, я могу утверждать, что у меня нет никаких оснований для такого рода предположений. Если сказать кратко, «помощь не помогает». Терапевту не дано навязать рост семье. Вы не можете сказать им, как стать ближе к реальности, но лишь в состоянии внести свой вклад в процесс личностного взаимодействия, в котором вы вместе с ними участвуете. Если вы научитесь, как входить и как выходить из семейной системы, они уйдут от вас, получив нечто ценное. Они научатся кое-чему касательно процессов отделения от группы и присоединения к ней. Если же вы потеряете себя и не сможете быть одновременно заботливым и жестким, никто это вместо вас не сделает.
Если эту же мысль попытаться выразить по-иному, то нужно сказать, что рост семьи происходит отнюдь не потому, что терапевт что-то делает для них. Действительный рост — это нечто, что семья и терапевт делают друг с другом. Это не семья или терапевт, но семья и терапевт запускают семейный механизм в действие.
В этих рассуждениях есть один необычный элемент: «мы» ничем не отличаемся от «них», мы более похожи, чем отличны от семей, проблемами которых занимаемся. Если это так, то что мы можем такого существенного им предложить? Как мы будем действовать, связанные одеяниями гуру или спасителя? Конечно, роль эксперта или гуру имеет определенную привлекательность, ибо она обманывает нас чувством собственной значимости и тем, что у нас есть мудрость или интеллект дать «им» знать нечто существенное о том, как жить. Это обольщает, но заводит в тупик. В конце концов, сходство наше заключается в том, что все мы смертны и каждый из нас рано или поздно со всей ясностью осознает, что индивидуальная жизнь не продолжается вечно.
Тонкость тут состоит в том, что даже если мы и в состоянии показать нашу хрупкость и уязвимость, семьи, с которыми мы работаем, все равно склонны рассматривать нас как всезнающих. И наша ответственность состоит, в частности, в том, чтобы рассеять эту иллюзию. Мы должны сказать им, что не в силах показать им путь и что для того, чтобы куда-нибудь отправиться они должны сами испачкать руки. Мой любимый прием в этом деле — открыть кое-какие трещины в моих человеческих качествах, заставить их признать некоторые мои ограничения. Стандартный ответ на вопрос, что им делать с их собственной жизнью, таков: «Я не могу знать ничего определенного о вашей ситуации. У меня самого достаточно проблем. Но я буду счастлив попытаться быть полезным в вашей борьбе за жизнь».
Когда вы разделаетесь с иллюзией собственного величия и уже достаточно напрыгаетесь, в порядке самоистребления предлагая себя всем на свете — вот тогда вы действительно готовы подумать о том, что на самом деле означает забота. Для того чтобы быть действительно заботящимся терапевтом — или просто человеком, — нужно действовать очень осторожно. Важно быть одновременно и заботливым и жестким. Чрезмерная заботливость обычно попадает в ловушку «помощи», а чрезмерная жесткость — оказывается садистской. Оба компонента в диаде «заботливость-жесткость» должны гармонировать. Вы можете быть жестким лишь настолько, насколько будете заботливым.
Это похоже на дилемму, с которой сталкиваются все родители. Вы должны поддерживать и поощрять своих детей и в то же время дисциплинировать их. Найти здесь баланс очень трудно и еще труднее сохранить его, не скатываться в какую-либо сторону. Я уже говорил, что вопрос здесь отнюдь не в том, чтобы быть успешным или неуспешным в воспитании детей. Действительный выбор заключается в том, как вы собираетесь быть неуспешным. Будете ли вы слишком строгим или слишком мягким. Слишком контролирующим или слишком гибким. Не имеет значения, как конкретно у вас все это получается, так как неудачи — неотъемлемая часть профессии, и задача находить работающий в каждой ситуации баланс всегда остается актуальной.
Карл Витакер, Вильям Бамберри, «ТАНЦЫ С СЕМЬЕЙ. Семейная терапия: символический подход, основанный на личностном опыте».