Короче

Мне написали письмо — да, такое до сих пор случается — и спросили «а что является продуктом труда терапевта, чего он добивается в своей работе и чем потом гордится?».

Я довольно многословно ответил и только потом сообразил, что надо было ответить «любовь» и не вдаваться в подробности. Это не дает ответа на вопрос, где берется любовь и чья (может, терапия просто развивает capacity for love на стороне клиента), оставляя место для размышлений.

Любимое слово моего отца — если вообще его можно заподозрить в любви к словам — было «короче».

Наверное, поэтому я умею говорить коротко, а потом неизбежно все объяснять, потому что никому не понятно.

Практика показывает, что длинные объяснения еще никогда до добра не доводили. Опыт невозможно передать, но на него можно сослаться, а это довольно коротко. Если же подходящего опыта нет — то иди странствуй 10 лет.

Другая проблема с моей краткостью возникает тогда, когда собеседник крайне озабочен, что же ты «на самом деле» имел ввиду и отказываться принимать участие в игре человеческого непонимания.

«Опять эта чертова неопределенность».

Есть соблазн свести все общение с терапевтом к «объясни мне, что со мной не так», привычная схема авторитета, которая никогда не надоест, а можно гадать над словами терапевта всю неделю, как над внутренностями птицы.

«Вот это мне очень откликнулось чем-то своим», — не только анекдотичный пример гештальтистского мема, но и пример другого стиля общения, когда каждый приносит себя и каждый в праве толковать ассоциации другого посредством своих ассоциаций, а не с помощью судорожных попыток поиска правды.

Подхожу недавно к Кате и говорю: «Мне кажется, я выделил «главное» качество, которое отвечает за «успешность» терапии».

Послушал для приличия ее варианты.

«Это качество — мужество».

Потом мы разделили courage, bravery и boldness, договорились, что речь идет о первом, и Катя замолчала.

— Чего молчишь?
— Пытаюсь придумать другое качество.
— Пытайся, но мне кажется, они все производные, даже затасканная «ответственность».

Молчит до сих пор. Очень удобно.

Обменялись с папой недавно selfie’ями. «Ого, да он ужасно постарел», — подумал я.

Спустя минуту от папы приходит сообщение: «Время».

И еще полминуты спустя, видимо, решив, что это слишком коротко, папа добавляет: «впечатляет».

Ну, вы поняли?

Мог бы просто картинку прислать!

Opus Magnum

Opus Magnum — самая свежая и доступная игра из всех игр Zachtronics, который обычно делает игры про программирование на ассемблере.

В ней больше физики, меньше программирования и меньше ограничений, поэтому решить головоломки можно самым неэффективным способом, но — решить, а не упереться в собственную бездарность или размеры игрового поля (в отличие от предыдущих игр).

Короче, я посадил играть Катю, и она справляется.

So you’re telling me

Секреты мастерства: всю психотерапию можно построить на фразе «вы так говорите, как будто это что-то плохое» и вот таком лице —

The Butterfly Effect with Jon Ronson

Больше всего в порно меня интересуют люди (раз, два).

The Butterfly Effect with Jon Ronson — (аудио) рассказ о том, как pornhub изменил жизнь людей неожиданным образом (отсюда и название — «Эффект бабочки»).

Это не рассказ про pornhub, там все более-менее понятно: технические чистоплюи сделали просто еще один сервис по стримингу видео в интернете, а уж что за видео — это нюансы. Никто из них не разу не бывал на съемочной площадке, кроме того, они не воруют порно, а просто «предоставляют сервис», с помощью которого любой фанат может выложить украденное порно.

И эта легкость воровства и доставки порно перевернула не только мир порно, но и просто мир людей.

Делать порно «по-старому» стало не выгодно, так как любое порно вне зависимости от его качества через день бесплатно появляется на pornhub’е. Стали брать количеством в ущерб качеству и попали в обратную связь «чем больше бесплатного порно — тем больше бесплатного порно» (и тем все хуже и хуже).

Некоторые производители, например, чтобы не умереть с голоду, стали снимать «кастомное порно» — когда один фанат платит деньги и сам пишет сценарий, чем в какой-то степени разрушили барьер между звездой и аудиторией, звезды перешли в раздел проституток и терапевтов (и то и другое — в хорошем смысле), которым приходится сталкиваться с живой жизнью лицом к лицу.

Расскажу не самый интересный случай, чтобы не портить потенциальное удовольствие: один клиент заказал видео, где гоблин связывает wonder woman, не дает ей уйти и делает с ней, что хочет. Потом выяснилось, что в детстве его бросила мама, он бы хотел ее удержать, конечно — и вот так причудливо это сексуализировалось.

Симпатии, кстати, на стороне «мира людей», производители и потребители порно выглядят в разы более человечными, чем персоны, создавшие pornhub.

Jon Ronson (известный читателям этого блога как автор сценария Frank’а) собрал несколько неожиданных историй влияния бесплатного порно на людей и в самом конце принес их создателям pornhub’а — те отреагировали стандартными отговорками в стиле «я сам не ворую, а только даю возможность воровать», «я просто оперировал big data».

Это известный механизм, позволяющий делать неприятные вещи: ты вроде как понимаешь, что делаешь что-то не то, но не видишь последствий для живых людей, так как дистанцируешься и «виртуализируешь» это все. «Я просто убивал цели на экранах мониторов».

The Butterfly Effect — трогательное документальное произведение про живых людей (и совсем не про порно).

9/10

Прямо в этом подкасте рекламируют другой — Where Should We Begin? with Esther Perel — я его тоже послушал, и он тоже про живых людей.

Это записи реальных сессий семейной терапии, конечно, немного оформленные, чтобы превратить их в медиа-продукт, но в целом правдивые. Я в паре мест даже поплакал.

(А в Where Should We Begin? в свою очередь рекламируется магазин бюстгальтеров, что лишний раз намекает, что вся эта терапия — для женщин).