Rubber ducking

Читаю статью «Чему я научился, разрабатывая софт», на английском, простите.

Дохожу до этого пункта:

16. Rubber ducking. Whenever you are stuck, go to a colleague and explain the problem to them. Many times, as you talk, you realize what the problem is, even if your colleague doesn’t say a word. Sounds like magic, but works surprisingly often.

Название «rubber ducking» происходит от анекдотичного случая, в котором программист, когда у него что-то не работало, брал резиновую уточку и начинал ей объяснять код.

На каком-то месте собственных объяснений до него «магически» доходило, что же не так. Вообще, слово «магически» очень часто употребляется в связи с этой техникой, если почитать программистов.

Вы понимаете, куда я клоню?

Терапия — это rubber ducking!

Как и в случае с уточкой, можно взять реального программиста, это будет более эффективно.

Хотя реальные программисты шутят, что могли бы отвечать «муу» в качестве ответной реплики, пока коллега рассказывает им проблему, и результат был таким же (хорошим).

А терапевты (например, Роджерс) шутят, что могли бы взять с улицы дворника, лишь бы он умно выглядел, кивал и говорил «ага», и выдать его за настоящего терапевта.

Эти шутки, естественно, имеют под собой определенное основание, но все-таки приятно, когда это не резиновая уточка, а человек «в теме».

Fearing Paris

Читаю книгу, которая взрывает мне мозг переводом. Джеймс Холлис, «Душевные омуты».

Не то, чтобы перевод ужасный. Но он достаточно ужасный для того, чтобы я это замечал.

Скажем, там есть фраза о том, что алкоголики верят, что могут управлять духами. Совершенно бессмысленная, потому что «управление духами» — не характерный для алкоголизма симптом. Тут же вспоминаешь, что духи (spirits) и спиртные напитки (spirits) пишутся одинаково. Алкоголики всего-навсего верят в то, что могут контролировать алкоголь.

Далее в тексте «angina» переведена, как «ангина». Что, в общем-то, довольно сомнительно, но далее написано, что «слово происходят от индо-германского корня angh», т.е. «ограничивать». В этом плане, конечно, «ангина» лучше, чем «стенокардия», хотя «стенокардия» — более «правильный» вариант. На этом месте я задумался, что переводчик — гений.

Далее читаю, что «стихотворение М. Трумена Купера иллюстрирует, как переплетаются испуг, тревожность и страх и человек перестает ощущать разницу между ними».

Тоже чувствую подвох: это что за Трумен-Купер такой? И то и другое — фамилия.

Оказалось, что полное имя — Marsha Truman Cooper, при этом Марша — это вариант женского имени Marcia. Таким образом, М. Трумен Купер — это баба! У женщин, насколько я помню, фамилии типа «Трумен» или «Купер» в русском языке не склоняются. То есть, правильно — «стихотворение Марши Трумен Купер», переводчик же превратил поэтессу в поэта.

Давит умище, давит. И не понятно, куда его деть.

А стихотворение хорошее, «про терапию»:

Fearing Paris
by Marsha Truman Cooper

Suppose that what you fear could be trapped and held in Paris.
Then you would have the courage to go everywhere in the world.
All the directions of the compass open to you,
except the degrees east or west of true north that lead to Paris.

Still, you wouldn’t dare put your toes smack dab on the city limit line.
You’re not really willing to stand on a mountainside, miles away,
and watch the Paris lights come up at night.

Just to be on the safe side, you decide to stay completely out of France.
But then the danger seems too close even to those boundaries,
and you feel the timid part of you covering the whole globe again.

You need the kind of friend who learns your secret and says,
“See Paris first.”

Для тех, кто не понимает по-английски, перевод примерно такой:

«Если бы взять страх и запереть его в Париже, то можно было бы смело гулять по всеми миру. Не пересекая черты одного города. Впрочем, стоять и смотреть издалека на его огни тоже как-то не хочется. Да и вообще, въезжать во Францию. Или Европу. И вот уже весь глобус снова какой-то недружелюбный. Тебе нужен друг — назовем его психотерапевт — который узнает твои секреты и скажет „Дружок, а поезжай-ка ты в Париж“».

Что же касается самой книжки, то она ничо так, добрая — как и любая другая по терапии.

Тревога – это цена билета на жизненное странствие; нет билета – нет странствия; нет странствия – нет жизни. Мы можем бежать от тревоги, сколько хватит сил, но это значит, что мы бежим от своей жизни, которая у нас одна. Как заметил Фрейд, задача терапии – помочь человеку перейти от невротических неудач к обычным жизненным неудачам; ведь есть же у нас побуждение повернуться лицом туда, куда мы не можем обратиться, выдержать то, что не в силах выдержать, назвать то, что нельзя выразить словами и что постоянно нас преследует.

Повторяю: каждый день нам приходится выбирать между депрессией и тревогой. Депрессия появляется вследствие травмы, обусловленной необходимостью индивидуации; тревога возникает при движении вперед, в неизвестность. Движение по пути, на котором мы испытываем тревогу, неизбежно, так как именно на этом пути у человека продолжает оставаться надежда, что он может стать личностью. Мой аналитик однажды сказал: «Вам следует превратить свои страхи в программу действия». Когда мы станем действовать в соответствии с этой программой, мы признаем свои тревоги и почувствуем себя лучше, ибо будем точно знать, что живем в ладу с самим собой.

Мужество – это не отсутствие страха. Это ощущение того, что есть нечто более важное, чем то, что вызывает у нас страх. Например, задача индивидуации становится более важной, чем все, что нам мешает и тянет нас назад. Достаточно интересно, что, прямо признав существование экзистенциального страха и осознав, что мы являемся хрупкими созданиями, цепляющимися за эту вращающуюся планету, падающую в бесконечном космосе и вместе с этим испытывающими благодарность за наше участие в этой великой круговерти, – мы делаем огромный шаг к свободе личности. Мы чего-то достигнем, получив возможность избавиться от тревоги, которая, как туман, мешает нашему движению вперед. И если, окутанные этим туманом, мы сможем рассмотреть наши страхи, то зачастую мы найдем их беспочвенными с точки зрения взрослого человека, хотя ребенка они ужасают. Например, если человек слишком боится конфликта и боится высказываться в присутствии других людей, ему следует разглядеть этот страх в тумане парализующей его тревоги. Как правило, такие тревожные мысли будут превращаться в ранние детские страхи, например: «Им это не понравится» или «Они перестанут меня любить».

Эти первичные страхи у ребенка были вполне реальными, но у нас, ставших взрослыми, ощущение может измениться. То, что человек способен осознать, на что он может прямо посмотреть и отнестись к этому как взрослый, освобождает его от бессознательной связи с прошлым. То, что мы по-настоящему ощущаем, важнее того, чего мы боимся. Именно так. Мы значим больше того, что внушает нам страх. Именно это означает мужество.

А теперь — танцы!

Как бороться с депрессией

У меня есть ответ на вопрос «чем ты занимаешься?». Я уже шутил эту шутку, но лишний раз напомню: теперь я занимаюсь «осмыслением жизни». Чуть раньше занимался «прикладной семиотикой».

И это осмысление в последнее время настолько меня захватило, что я думал о смысле, как о самой главной штуке вообще (хотя, в общем-то, экзистенциальные терапевты только об этом и думают).

Вот, скажем, «Логотерапия» занимается «анализом смыслов существования».

Но «существование» — это слишком крупно, давайте поменьше, что-то уровня «посуду помыть».

У каждого действия есть мотив, если этот мотив встраивается в Глобальный Смысл, то все хорошо. (Если нет, то действие можно не делать!).

Одно и то же мытье посуды может вызывать сопротивление (когда это «надо»), смирение (когда вы работаете посудомойкой ради еды), духовные чувства (если рассматривается, как духовная практика) или вожделение (если за мытье посуды жена «дает»).

Это все мелочные локальные смыслы, но если получается увязать посуду в глобальный смысл — вот тогда вообще и наступит счастье.

Я иногда мою посуду, мотив при этом, как ни странно, «я хочу стать великим терапевтом».

(«Чтобы стать великим терапевтом, надо хорошо трудиться, а для этого надо хорошо отдыхать, жена — инструмент для отдыха, но у нее всего 24 часа в сутки, поэтому я могу помыть посуду, сэкономить ей час»).

Итого, чтобы получать от жизни радость, надо просто делать вещи, которые соотносятся с глобальным смыслом!

К сожалению, когда я спрашиваю людей «в чем смысл твоей жизни?», отвечают не все.

Я сначала удивляюсь, а потом вспоминаю, что вообще-то да, вопрос-то не самый простой, к тому же часто неверно составленный.

Я ответил на него так:

1. Смысл — в самореализации (актуализации, самости).
2. Чтобы самореализоваться, надо знать себя.
3. Знание себя — это персональный миф (потому что это никакое не «знание», а представление о себе).

В моем персональном мифе я терапевт. Поэтому я и занимаюсь терапией!

Вот такая мотивация.

«Просто будь собой».

С этой же аксиомой, «смысл — это наше все», я сидел и думал о том, что книгу о терапии (для терапевтов) я бы начал исключительно с главы «а зачем это вы, батенька, хотите быть терапевтом?».

В чем смысл? В чем главная мотивация?

И там, конечно, миллион неправильных мотиваций, и, казалось бы, какая разница, «лишь бы терапевт был хороший», да?

Но терапевт, который хочет «помочь людям» и терапевт, который хочет «хорошо сделать свою работу» (то есть, по сути, просто хочет «быть терапевтом» и делать это хорошо) — это два очень разных терапевта.

Обдумал это все — и тут же натыкаюсь в статье «Экзистенциальный анализ синдрома эмоционального выгорания» (Альфрид Лэнгле) на мысль о том, что «выгорают» только те терапевты, которые неправильно выбрали мотивацию!

Тезис 3: Динамика возникновения синдрома выгорания: действие ориентировано, как правило, на удовлетворение субъективной нужды (дефицита) и лишь вторично на предмет занятий.

Можно было бы это сформулировать ещё проще: «Синдром выгорания отсутствует, если у человека нет какой-то субъективной нужды». Иногда дефицит в течение долгого времени не заметен, как например, в случае описанных бескорыстно помогающих, которые отдаются какой-либо деятельности по убеждению. Однако, если у врача во время эпидемии гриппа развиваются симптомы синдрома выгорания, то это не обязательно должно быть связано с его первоначальным дефицитом, — скорее с чрезмерными требованиями из-за чрезвычайной ситуации, в которой он отдаёт все силы спасению людей. Если врач делает это с согласием и из внутреннего убеждения, то он будет истощён, но другие, типичные для синдрома выгорания симптомы, такие как цинизм, чувства вины, пустоты, страдание из-за отсутствия признания, безуспешности, у него не разовьются.

Для формирования настоящего синдрома выгорания, как правило, необходим исходный дефицит, в котором психически закреплена вызывающая данную болезнь установка. Типично то, что синдром выгорания возникает не в чрезвычайно тяжёлые времена, а начинает медленно развиваться во время выполнения повседневной работы.

То есть, «плохие терапевты погибают молодыми».

Если вам не понятна цитата, могу немного пояснить: если деятельность совершается для какой-то сложной вторичной выгоды («я хочу быть терапевтом, чтобы почувствовать себя Богом»), то разочарование неизбежно, особенно если выгода не наступает, если деятельность совершается «ради себя самой», ради самого предмета занятий, то ей можно заниматься вечно.

Не Бог весть какая мысль, «получайте удовольствие от самого процесса».

Это примерно все равно, что сказать «делайте то, что вам нравится — и будете счастливы».

Хотя на самом деле все так и есть.

Обнаружил, кстати, что обращаюсь с собой как с человеком, который находится в депрессии. Поэтому я в ней и не нахожусь!

«Вытаскивание себя за волосы из болота» — из той же серии.

Я, в общем-то, трагический и депрессивный человек «по умолчанию», но отношусь к своему самочувствию, как к важному проекту. Иными словами, «life is a full-time job», «жизнь — это работа с полной занятостью».

Мне всегда думалось, что всякие оптимистичные люди вокруг просто сразу так устроены, что весь мир представляется в розовом свете, а я никогда не смогу. За что я их почти всю свою жизнь тихо ненавидел.

Потом, конечно, перестал.

К слову сказать, я минимум четыре года провел в депрессии. (Поэтому, например, вот над этим расплакался, когда увидел, ибо прекрасно знаю, о чем это).

Теперь у меня есть закольцованное понимание, уровня «жизнь настолько невыносима, что я готов потратить ее на ее улучшение!».

Нет, это не какой-нибудь гедонизм, это идея уровня «жизнь не имеет смысла и непереносима, так давайте хотя бы сделаем ее переносимой, пусть это и будет смыслом!».

И пока я делал жизнь выносимой, я понял, что мне много-то и не надо, и меня больше всего греет чувство, что я могу потратить жизнь на ее же улучшение, «на себя самого». Так хорошо греет, что уже и нет смысла тратить все на себя, «я уже согрелся».

Но от этого понимания я не стал менее депрессивным и трагичным. Поэтому какая-то часть меня (хотя у меня уже нет «частей», я человек, борющийся за звание «интегрированная личность») регулярно контролирует, чтобы я «шапку надел» (выходя на улицу, там холодно).

Вот, скажем, я завтра иду за материалами для творчества. Творчество — весело, а за материалами идти лень. Поэтому какая-то «часть» меня запланировала это заранее за два дня, это тогда уже получается «планы», которые мы «обещали».

В конечном итоге я, конечно, получу удовольствие от творчества (для этого пришлось выкинуть установку «ну какое это творчество, это же не серьезно!» потому, что она мешала Высшей Цели — «потратить жизнь на ее же улучшение». Если жизнь улучшают несерьезные вещи, то какая разница!). И это удовольствие все окупит, я буду «в плюсе», и жизнь в целом станет счастливее. Этот процесс — «выпинывание себя в жизнь» — у меня бесконечный и по большей части осознанный.

«Если ты хочешь, чтобы человек шел по пути личностного роста, помоги ему научиться быть себе и отцом и матерью», — как раз об этом. У меня внутри есть мои собственные мама и папа, которые делают мне хорошо (ну, раз внешние провалились). Я сам с собой нянчусь.

Тот же Лэнгле пишет, что в депрессии есть порочный круг: «я в депрессии, поэтому не могу делать то, что ее меня из нее выведет» и добавочный круг «поэтому я себя за это ругаю, и мне становится еще хуже!».

Чтобы выйти из этого круга, и нужно это закольцованное понимание.

«Вытаскивание себя за волосы из болота» — из той же серии.

Затащил за волосы — за волосы и вытаскивай.