Diploma I: написание диплома
Как и всякий относительно полноценный человек, я на определенном этапе своего жизненного пути должен был пройти очередной обряд инициации, заключающийся сначала в искусной имитации научной деятельности, сопровождающейся публичными заявлениями «Я никто, и ничего у меня никак!», а затем в попытках убедить некое количество людей, что полученный в результате продукт все-таки имеет прямое отношение к умственной деятельности. За всем этим весело наблюдать, не менее весело во всем этом участвовать.
Как и все нормальные люди, я писал диплом. Как и всякий распиздяй, я старался максимально рационализировать затраты на его написание.
Лирическое отступление. Распиздяи бывают двух видов. Вид первый — это «правильный» распиздяй. Это человек, который может весь год эффективно распределять свои усилия на все, кроме учебы, но, когда настанет час Ч, день Д и полная Ж, напишет диплом за ночь, причем «на ура». Второй вид — это «неправильны» распиздяй. Человек, который весь год ничего не делает, но когда приходит пора диплома, человек спохватывается, суетится, потом решает отложить диплом еще на год и замирает в блаженном спокойствии. Разница между первым и вторым видом очевидна и велика.
Предысторию написания диплома и всякие забавные истории по этому поводу (вроде той, что меня, студента пятого курса, в деканате просто не помнят), я уже излагал.
1 апреля я засел писать диплом, вполне оправданно решив, что лучшей даты для этого не найти.
Проблемы с дипломом были заранее предсказуемы и решению не поддавались. К примеру, я физически не могу делать вещи, значение которых в рамках Мировой Революции я не понимаю. Я не понимаю, зачем мне нужно совершать дополнительные умственные усилия, переводя диплом с понятного человеческого языка на непонятный нечеловеческий — научный. Единственное объяснение я вижу в том, что, человек, которому предстоит прочитать мой диплом, будет вынужден совершать обратное преобразование, до такой степени утомительное, что у него появится полное ощущение Научной Деятельности.
При написании диплома я изо всех сил сдерживался, чтобы не вышло ничего в стиле a-la Spectator, хотя это не помогло: три человека, которым я давал почитать мой скорбный труд, говорили одно и то же: читать очень интересно, но это плохо, потому что настоящие дипломы так не пишутся! Совершенно расстроенный, я пришел к моему научруку и пожаловался. Тот меня успокоил и сказал, что ежели найдется человек, который поставит мне легкость чтения в упрек, то он (научрук) его просто по-профессорски порвет.
А научрук у меня хороший. Поначалу вроде как Роман Лейбов любезно согласился быть моим руководителем, но из-за неудобства удаленной работы пришлось брать «своего». Пошел знакомиться с новым руководителем. Произошло столь приятное знакомство совершенно в моем стиле: за два дня до предзащиты я позвонил Берсу и сказал, что он — мой руководитель. А он и не знал. Так и познакомились…
Берс, на самом-то деле, крутой мужик (кстати, вполне вероятно, что он это прочитает). Профессор, доктор тех. наук, академик МАИ (Международная Академия Информатики). Пользуясь случаем, хочу сказать «спасибо» за помощь в написании диплома.
Диплом во время написания рождал у меня самые противоречивые чувства. С одной стороны, это, конечно же, халтура. С другой — раз уж я вынужден губить столько времени на эту халтуру, почему бы и не постараться ради приличия? И я почти старался. Насколько позволял объем времени, который не жалко было потратить на диплом. Поэтому неоднозначные мои чувства росли и крепли: ведь вроде бы даже и не халтура, и местами читать можно, но ведь все еще не конфетка, а сделать из диплома конфетку, опять же, не позволяло время.
В третьих, я понимал, что оценка мне безразлична, но что не смотря на несерьезное мое отношение мой диплом выходил гораздо лучше, чем у многих, но что меня он все равно не устраивал, что диплом — это формальность, но формальность, на которую я потратил слишком много времени, чтобы она была просто формальностью, но слишком мало, чтобы считать это Титаническим Трудом Всей Моей Жизни.
В конце концов, когда до написания диплома осталось еще процентов двадцать, а до приведения его к состоянию «чтобы было не стыдно» — несколько сотен человеко-лет, я решил позволить вещам происходить самим, не вмешиваясь ни во что, то есть писать диплом, пока он пишется, выше головы не прыгать, расслабиться и попытаться получить удовольствие.
Результаты удовольствия были такими:
После чего я, с помощью Берса, сверстал диплом по всем правилам верстки. (Я уже говорил, что Берс — крутой мужик? Он одним их первых создавал в Союзе системы публикации — еще на машинах с 128 килобайтами памяти, одним их первых в Союзе начал изучать гипертекст и прочее и прочее. Преподавал у нас курс «Технические средства журналистики», на котором рассказывал о разных печатных системах).
У меня была мечта — сверстать диплом хорошо, коль уж я столько времени на него убил.
А в деканате требования к верстке диплома знаете какие? «Таймс» 14-ым кеглем с полуторным интервалом. То есть 30 строк на странице по 60 символов в строке — это формат печатных машинок. Фактически, нас заставляют на лазерном принтере печатать так, как будто это печатная машинка. Причем Таймсом. Желающие могут набрать страницу текста в таком формате, а потом попробовать распечатать. Меня чуть не вырвало.
Но — ура! — получилось так, что наши желания с Берсом совпали, и я сверстал диплом так, что мне его даже стало приятно держать в руках.
Итого.
Плюсы:
- Я написал диплом по той теме, в которой действительно разбираюсь. Она, кстати, звучит так: «Авторские проекты как пример адекватной реализации свойств интернета (на материале истории российской интернет-журналистики 1995-2002 годов)». Кстати, соблюдая рамки политкорректности, я ни разу не упомянул в дипломе spectator.ru. Решил, что так будет лучше.
- Диплом написан не наукообразным языком и интересен в чтении.
- Диплом неплохо сверстан и приятен на ощупь.
- Диплом понравился моему научному руководителю и даже начинает нравится мне.
- У меня научрук — БЕРС!
Минусы:
- Я написал диплом по той теме, в которой в деканате никто не разбирается.
- Диплом написан не наукообразным языком и интересен в чтении, к этому обязательно придерутся.
- Диплом неплохо сверстан и приятен на ощупь. И это минус — он сверстан не «по правилам». С нас требовалось не менее 80 страниц 14 кеглем через полуторный интервал. У меня вышло всего 65 — но грамотно сверстанных страниц. По ИХ «правилам» мой диплом тянет больше, чем на 120 страниц. Я замерял.
- У меня в конце диплома указано всего 30 источников. Нужно не менее 60. На самом деле если взять эти 30, прибавить еще 10 «упоминаемых авторских проектах», добавить еще все источники из сносок, расписать это как следует — получится не менее сотни. Можно очень сильно постараться, вспомнить все, что я читал по этой теме и написать еще сотню источников. А смысл?
Ждем защиты.
[ to be continued ]
Мухи времени
Не называй мне своего имени, любимая. Я хочу быть человеком без прошлого, Катя? Катя? Май 1996 — июнь 1996. Октябрь 1999 — сентябрь 2001. Январь 2002 — …
(еще 404 слова)
Самое неотвеченное электронное письмо
Самое неотвеченное электронное письмо получил 23 июля 2001 года Дмитрий Смирнов, житель города Новосибирска, Россия. За последующую неделю, с 23 по 30 июля, Дмитрию удалось не ответить на это письмо 148 раз.
(еще 8 слов)
Catch-22
Народ жалуется, что я про книги мало пишу. Ну ладно. Во-первых, вот тут для поклонников Дугласа Адамса лежит весьма забавный текст.
Во-вторых — «Поправка-22». Джозеф Хеллер.
Вообще, в оригинале книга называется «Catch-22». В одном переводе — «Уловка-22», в том, что читал я — «Поправка-22». Казалось бы, правильней, все-таки, было бы перевести — «Уловка-22». Все-таки catch...
Однако, переводчики тоже люди умные, и перевод названия, как «Поправка-22», мне представляется более правильным. Сейчас объясню, почему. В английском есть такая фраза — «What’s the catch?», переводится примерно, как «А в чем же уловка?». То есть, когда вам предлагают что-нибудь нахаляву, вы должны спросить, собственно, «What’s the catch?», то есть «А в чем, собственно, загвоздка?», «А в чем уловка-то?», «Это „ж-ж-ж“ неспроста, бесплатный сыр бывает только в мышеловке и что ты мне не договариваешь?».
Вообще, «catch» можно было бы перевести по-разному: «загвоздка, препятствие, выгода, выгодное приобретение и т.д.», — кстати, перевод «выгода», если вспомнить Синдикат, тоже надо иметь в виду.
Ну а почему «поправка»?.. В книге есть некая «catch-22», из-за которой герои не могут вернуться домой. Больше всего эта catch похожа на бюрократическую поправку (к какому-то закону), собственно, она так и описывается в этом переводе — «поправка-22». Если перевести, как «уловка», это будет менее адекватно — такого устойчивого словосочетания, как ихнего «what’s the catch?» у нас нету, зато бюрократическая волокита со всякими поправками знакома до боли. К тому же, из-за постоянных поправок одного генерала норма боевых вылетов все время увеличивается и герои опять же не могут вернуться домой.
В общем, перевод не должен быть дословным, он должен быть адекватным. Поэтому «Поправка-22» все-таки, думаю, более правильно. Да и на РЖ в интервью с каким-то известным переводчиком я читал, как он «Уловку-22» ругал, а «Поправку-22» хвалил.
О чем книга? Если спросить Яндекс...
«Поправка 22». Крэйзовый роман Джозефа Хеллера о американских летчиках 2-ой Мировой войны, в котором тупость их жизни доведена до истерически смешных пределов. Все герои романа живут по поправке 22, о содержании которой никто не знает."
Я долго смеялся документу, который Яндекс выдал седьмым по счету: «Стенограмма — ГД РФ... Я прошу вынести на отдельное голосование поправку 22 из таблицы 2». Что еще раз доказывает правильность названия «Поправка-22».
В целом книга «антивоенная» — в том же смысле, в котором «антивоенен» Воннегут. Абсурдность войны показана... хорошо, в общем, показана. Как пишут критики: «Не так просто читателям романа Дж.Хеллера `Поправка-22` (1961) сразу разобраться в нагроможденных в книге несуразных событиях и парадоксальных суждениях, отделить элементы абсурдной фантастики от того, что вполне бы могло иметь место в действительности...», — и совершенно не правильно пишут, между прочим. Нам же хватает ума не искать в «Колыбели для кошки» Воннегута правду и вымысел и зачем-то отделять их. Зачем надо «отделить элементы абсурдной фантастики от того, что вполне бы могло иметь место в действительности»? Вы книгу читаете или жабу препарируете? Или вы будете читать книгу и составлять два списка: дескать, вот это могло быть, а вот это — автор придумал. Что за глупость, право!..
Да, роман полон всяких преувеличений, гипербол и фантастических вещей, — но это здорово! Опять же вспоминается Воннегут... И почему-то — «M. A. S.H»...
Юмор у Хеллера местами весьма неплох: «В университете он учился так хорошо, что гомосексуалисты считали его интеллектуалом, а интеллектуалы — гомосексуалистом».
В общем — рекомендую.
Всех офицеров из палаты Йоссариана заставляли цензуровать письма
больных из рядового и сержантского состава, которые лежали в
отведенных для нижних чинов палатах. Это было нудное занятие, и
Йоссариан, читая письма, с разочарованием убедился, что жизнь рядовых
и сержантов лишь немногим интереснее жизни офицеров. Уже на второй
день он утратил всякий интерес к солдатским письмам, но, чтобы работа
не казалась слишком скучной, он изобретал для себя всякие забавы.
«Смерть определениям!» -- объявил он однажды и начал вычеркивать из
каждого письма, проходившего через его руки, все наречия и
прилагательные. Назавтра Йоссариан объявил войну артиклям. Но особую
изобретательность он проявил на следующий день, вымарав в письмах все,
кроме определенных и неопределенных артиклей. С его точки зрения,
стиль после такой операции становился более энергичным и письма
обретали более широкий смысл. Вскоре он начал сражаться с обращениями
и подписями, а текст письма оставлял нетронутым. Однажды он вымарал
все, кроме обращения «Дорогая Мари», а внизу приписал: «Тоскую по
тебе ужасно! А. Т. Тэппман, капеллан армии Соединенных Штатов».
А. Т. Тэппман был капелланом их авиаполка.
Когда фантазия Йоссариана истощилась, все возможности поиздеваться
над письмами были исчерпаны, он начал атаковать фамилии и адреса на
конвертах. Он отправлял в небытие дома и улицы и, словно господь бог,
небрежным мановением руки стирал с лица земли целые столицы.
Инструкция требовала, чтобы на каждом проверенном письме значилась
фамилия цензора. Большинство писем Йоссариан не читал вообще и
спокойно подписывал их своей фамилией. А на тех, которые читал,
выводил: «Вашингтон Ирвинг». Когда ему и это надоело, он стал
подписываться: «Ирвинг Вашингтон».
«Уловка-22».
Где взять: можно на lib.ru, но там перевод «Уловка-22», можно купить вот тут на Озоне, там перевод «Поправка», который мне представляется более корректным.