Брошенный ребенок

Джеймс Хиллман в «Брошенном ребенке» берет архетип ребенка и крутит его во все стороны, попутно разбирая («анализируя»).

В том числе рассматривает разные фантазии на эту тему, например, «фантазию роста» и «фантазию причины» (и «фантазию будущности»): людям нравится думать, что оно куда-то растет и что у всего есть причинно-следственная связь, а вдруг это не так?

Фантазия роста

Если какое-то единое понятие и объединяет ныне разрозненные школы терапевтической психологии, то это фантазия роста. Карл Роджерс в одной из глав, описывающих «терапевтическое представление о хорошей жизни», использует следующие фразы: «возрастающая открытость опыту», «рост доверия в организме», «более целостный процесс функционирования», «большее богатство жизни». Эрик Эриксон в главе под названием «Рост и кризисы здоровой личности» описывает психическое здоровье в похожих фразах: «возросшее чувство внутреннего единства, возросшее здравомыслие и возрастающая способность действовать правильно...»

Карен Хорни в ее последней книге «Невроз и рост человека» (Лондон, 1951) говорит о работе психотерапии как о дающей «конструктивным силам реального Я шанс расти» (стр. 348). Искренность душевного здоровья строится на «нравственности эволюции», вере в то, что «человеку присущи эволюционные созидательные силы, побуждающие его реализовать данные ему возможности» (стр. 15).

Это всего лишь три показательных примера. Фантазия роста легка, привлекательна для ребенка: все, что есть сейчас, станет чем-то другим, трансформируясь через «естественный» процесс роста и в соответствии с «естественным» развитием врожденных базовых паттернов. Личность зачинается не в первородном грехе, а в здравии, не в privatio boni, требующем крещения, а в априорном здравии и целостности. Нам нужно соответствовать основному плану нашего индивидуального бытия и расти из него. Болезнь, извращение, безумие, зло — это вторичные накопленные явления, лакуны или фиксации в первичном процессе роста.

Откинув все фантазии, Хиллман приходит к идее, которая перекликается с идеей про нелинейное время, как у тральфамадорцев Воннегута («Бойня номер пять»).

Тральфамадорцы — это пришельцы, которые живут одновременно «во все времена», то есть в настоящем, прошлом и будущем (да, как пришельцы в фильме Arrival). Поэтому они все «знают» наперед, а когда кто-то умирает, просто говорят: «Такие дела».

Идея, в общем, не новая. Хиллман ее прямо не упоминает, у него другие источники, но наиболее близко к ней приближается, цитируя Пикассо:

Уделяя больше внимания этой идее о ребенке, который не должен расти, мы могли бы представить себе покинутость ребенка и его потребность в спасении как непрерывное состояние, статическую необходимость, которая не эволюционирует к независимости и не эволюционирует вообще, а остается как потребность реализовавшейся и повзрослевшей личности.

Пикассо говорит нам: «Изменение не означает развитие». «Когда я слышу, как люди говорят о развитии художника, мне кажется, что они видят художника между двумя стоящими друг против друга зеркалами, которые бесконечно отражают его отражение, и как будто они видят серию отражений в одном из зеркал как его прошлое, а в другом — как будущее, в то время как он сам является своим настоящим. Они не понимают, что все это один и тот же образ, но на разных уровнях». «Я поражен тем, как люди позволяют себе неправильно использовать слово развитие, а не развиваюсь; я есть».

И наконец, по поводу заброшенности Пикассо говорит: «Ничто не может произойти без одиночества. Я создал для себя такое одиночество, которое никто не может себе представить».

То есть, все существует одновременно и сразу.

В этом свете никакого «развития» не существует, вернее, оно происходит за счет добавления новых «слоев», образов, паттернов и связей. Тут какой-нибудь современный глупец написал бы, что развитие — это добавление «нейронных связей» и что, согласно Науке Нейробиологии, так и есть: мозг растет и обрастает.

Здесь же — психоаналитическая идея о том, что в бессознательном времени не существует. То есть человек «помнит» прошлое, но актуальность прошлого не измеряется его хронологической отдаленностью от настоящего: события в прошлом всегда будут значимы, и эта значимость, видимо, тоже зависит скорее от связей с этими событиями, от того, насколько они встроены в паутину сознания, чем от хронологии.

Более приземленно, применительно к тому, «как работает терапия», это выглядит так: терапия ничего не убирает. Особенно она не убирает «корень проблемы». Она добавляет новые слои.

Когда человек «ведет себя по-детски» в каких-то ситуациях, это значит, что «сверху» ничего нет, не наросли другие, «взрослые» слои, отвечающие за «взрослое» поведение в данной ситуации. Простите, что я от Хиллмана опускаюсь чуть ли не к КПТ, но вот такая я богатая, многослойная личность. (Но и здесь можно пнуть КПТ, сказав, что поведение — это слишком тонкий слой и они хотят «напылить» на человека только его, без связей с другими, более глубокими слоями: «а где тонко — там рвется».)

Ну, неважно: поведение я взял для простоты. Таким образом, мы возвращаемся к уже известной идее, что терапия ничего не лечит, а усложняет жизнь и делает ее богаче. И, разумеется, все это богатство сосуществует с тем, что уже было, а не заменяет его.

Новое — это хорошо связанное старое.

В книге еще идет изящный вывод, что при таком раскладе ребенок всегда брошен, но нам-то не привыкать.

Как работает терапия? (В очередной раз)

Как вы понимаете, что структурные изменения произошли?

Итак, к предыдущей заметке нам задали простой вопрос: «Как вы понимаете, что структурные изменения произошли?».

Вопрос хороший, и простой ответ на него такой: «Клиент просто проходит новый vibe check». То есть, терапевт «просто видит» («ясно видит») структуру клиента и видит, что она поменялась. Клиент тоже видит, но с запозданием. «Я оглянулся назад и увидел, каким был год назад».

Но сам ответ не так интересен, как проблемы, которые он поднимает.

Ничего этого не существует, эти ваши супер-эги выдумали психоаналитики, и никакой наукой это не проверяется. Понятней всего про это писал всеми любимый Ялом. И это чистая правда.

Это все мыслительные конструкции, модели психической реальности, нужные для того, чтобы эту нематериальную реальность хоть как-то ухватить. Без них еще хуже! Начинаешь мыслить в категориях «Космонавты в космос летали, никакого бога не видели» и «Хирурги мозг разрезали, никакого сознания не нашли». (Вот, кстати, хорошая иллюстрация про бессознательное).

Терапевт осмысляет клиента через призму своего учения, выдвигает гипотезы и наблюдает динамику тоже через нее. Мог ли он все выдумать? Ну конечно да.

Нам доступно совсем немного: поведение (со слов клиента), слова клиента, чувства (со слов клиента). Ну, иногда тело клиента (только для наблюдения) и, разумеется, сны.

Остальное мы конструируем в своей голове. Конечно же системные изменения, скорее всего, меняют поведение и «вылечивают» симптом, поэтому легко можно провернуть трюк: сказать, что мы узнаем об изменениях по изменению симптома. После чего, как умные люди, выкидываем все лишнее и сразу работаем с симптомом. (Ну, я уже писал много раз, что и гештальт и КПТ родились именно как попытки выкинуть из психоанализа все лишнее).

Чем более конкретна модель, тем она... хуже. Если у нас есть описание классического нарцисса в вакууме, мы можем налепить его на клиента и сказать «вот он, нарцисс». Мы можем пойти дальше, придумать схема-терапию и описать всех людей в 22 схемах (после чего «лечить схемы»). Как гороскоп, только лучше!

Но мы можем максимально запутать определение нарциссизма, начать говорить «это нарциссическая динамика», растащить целого воображаемого нарцисса на множество «динамик» и начать примерять их и так и этак. Ну, в духе, как проще клеить папье-маше: одним большим листом или кучей мелких?

Самые опытные и вовсе «не ставят диагнозы», про что я говорю, что «классификации надо знать, но не надо применять».

Со стороны, да часто и изнутри, это выглядит как полный бардак и в классификации, и в терминологии, все противоречат всем, от чего мысль о том, что это они просто все выдумали, и поэтому не могут договориться, только крепнет.

Но может быть это все адекватные описания, психика просто такая неструктурная, что структурные ее описания выходят именно такими.

Выход, который я (и не только я) для себя давно нашел и успокоился, звучит так: «терапия — это искусство». Это гуманитарная дисциплина, близкая к литературе, поэтому все методы применимы и там и там.

Помню, мне в комментариях написали, мол, и почему эти психоаналитики не могут признаться, что они просто литературный кружок? Я не настоящий психоаналитик, но тут же согласился. Разумеется, это так.

Обязательная цитата из Фромма:

Возможно, гораздо полезнее для понимания психоанализа читать Бальзака, а вовсе не психологическую литературу. Произведения Бальзака лучше помогут в понимании анализируемого индивида, чем весь психоанализ в мире, потому что Бальзак был великим мастером, способным показать историю болезни во всей ее полноте, углубляясь в бессознательную мотивацию людей и показывая их во взаимосвязях с общественной ситуацией. Бальзак предпринял попытку описать характер французского среднего класса своего времени. Если вы действительно интересуетесь человеком и его бессознательным, не читайте учебников, читайте Бальзака, читайте Достоевского, читайте Кафку. В их произведениях вы узнаете о человеке гораздо больше, чем в психоаналитической литературе (включая мои собственные книги), найдете богатство глубокого инсайта – а это именно то, что должен делать психоаналитик в отношении пациентов.

Эрих Фромм. «Искусство слушать».

Получается так: мы читаем произведение и наблюдаем арку персонажа. Как в самом конце мы понимаем, что он действительно глубоко поменялся? Он просто поступил по-другому?

Это, кстати, довод в пользу долгосрочной терапии: терапевт так долго и много наблюдает человека, что может мамой (клиента) поклясться, что изменения действительно глубокие.

На этой доброй вере все и держится.

Глубокие изменения для чайников

Ну вот, конкретный сферический пример, почему мы не можем говорить о «глубине», не определив, что это такое. Ну и да, как обычно, они действительно не понимают, что такое глубокие изменения.

Автор говорит о:
1) других чувствах,
2) других словах,
3) другом (единичном) поступке.

То есть, нет даже представления, с чем именно он работает. КПТ-шники и то посообразительней будут: они работают с неправильными мыслями и в качестве изменений принимают изменение поведения.

Но, с другой стороны, с обывательской точки зрения все просто: гипнолог работает с любыми проблемами и решает их. Зачем тогда усложнять?

Усложнять-то, действительно, незачем. Расходимся.

Для тех, кто остался: попробуем определиться.

Глубокие изменения — это структурные изменения.

Пусть это будет аксиомой, из которой легко выведем остальное. Желающие могут предложить свою аксиому и вывести терапию Лобачевского.

Современные белые люди давно пытаются исследовать и описывать структуру психики, для этого они придумали — вы не поверите — психо-анализ.

Ана́лиз (др.-греч. ἀνάλυσις «разложение, разделение, расчленение, разборка») — метод исследования, характеризующийся выделением и изучением отдельных частей объектов исследования.

Сама доходчивая и супер-попсовая психоаналитическая книга на эту тему называется «Психоаналитическая диагностика. Понимание структуры личности в клиническом процессе» (курсив мой). Да, это та самая книга. Ну, вы знаете.

Зачем нужно понимание структуры личности в клиническом процессе? Чтобы были возможны структурные изменения, duh! Отсюда следует простой вывод, что если этого понимания не наблюдается, то глубокие изменения происходят разве что чудом.

Широкая публика и поп-психология воспринимает и использует эти сакральные знания в виде гороскопов «узнай, какой он нарцисс» и больше никак.

Здесь же стоит упомянуть проблему симптома. Психоаналитики быстро поняли, что симптом — это... симптом, то есть, это признак «болезни», а не сама «болезнь». То есть, симптом — это порождение структуры. (Поэтому надо работать со структурой и тянуть деньги годами).

В современной психологии симптом, он же «запрос», он же «проблема» — это то, с чем приходят к психологу. И психологи, услужливые псы режима, с этим и работают. Именно про это я недавно «пошутил» в Тредсе:

«Паллиативные методы психотерапии». Ну, вы знаете.

Если не принимать в расчет, что люди разные, то это приводит к той наивности, которую я называю «хорошо лечить здоровых». (См. также традиционную ссылку про жопу).

С другой стороны, контраргумент я даже и написал сразу: «а зачем усложнять?». Усложнять, действительно, не всегда надо: например, я лечил аэробофию сам КПТ-шными техниками. Психоанализом я бы ее лечить не стал.

Аргумент же состоит в том, что человек сам не может распознать свою патологию, а специалист, работающий на поверхностном уровне, тоже не может. В результате в лучшем случае имеем как раз симптоматическую терапию.

«Проблема», разумеется, исключительно в недобросовестной рекламе: люди, работающие с поверхностными изменениями и симптомами, претендуют на универсальность и глубину, сами особо не понимая, на что они претендуют. Никто же не пишет в рекламе честно: «быстро убираем проблему, но глобально ничего не меняем».

Возникают разные подозрения, и в добросовестности, и в умственном уровне, а то и вовсе в психической структуре подобных специалистов.

Дальше: Как вы понимаете, что структурные изменения произошли?