Max Payne

Payne, Max Payne.

Я убираю палец со спускового крючка. Я стою на самом верху высотного здания и для меня все уже кончено. Позади я оставил тысячи трупов и дымящиеся развалины, а к зданию со всех сторон с воем съезжаются полицейские машины всего города. Спасибо за внимание, война окончена, все свободны. Кривая улыбка а-ля Брюс Вилис вновь пробегает по моему лицу. Я крут.

Разрешите представиться, Пэйн. Макс Пэйн, или, если угодно — Max Payne. По злой иронии судьбы, мое имя при желании можно прочитать, как «Максимальная боль». Впрочем, злой иронией тут и не пахнет, скорее удачный околосюжетный ход, ведь я — всего-навсего главный герой одноименной компьютерной игры.

Впрочем, это абсолютно ничего не меняет. У меня есть свой голос, внешний вид, набор любимых шуток. Я привлекателен и крут ровно до такой степени, чтобы тебе было приятно идентифицировать себя со мной. Добро пожаловать, несколько десятков человеко-часов ты будешь мной. Несколько лет назад (позволь, я услужливо покажу видеовставку) неизвестные плохие парни проникли в мой дом и убили мою жену и ребенка. Это было вот так... (убавь, кстати, громкость колонок: я сейчас буду громко кричать «О, нет!!!» и прижимать к себе труп жены).

Хотя, ты знаешь, сейчас, стоя на крыше небоскреба и убрав, наконец, палец со спускового крючка, я даже немножечко рад. Если бы не этот прискорбный случай с женой, мы бы не провели вместе столько часов, расстреливая Плохих Парней только за то, что они — Плохие Парни. Мы бы вообще не встретились.

А ты знаешь, говорят, кому-то хватило ума подсчитать все основные сюжеты литературы и узнать, что их всего семнадцать штук. Спешу тебя обрадовать — их гораздо меньше. Лично я готов предложить тебе один: месть. Всю игру мы будем мстить за мою жену и дочку, чтобы в конце оскалиться кривой улыбкой и снять палец с курка.

Другие могут предложить нечто иное, но 17 вариантов — не самый богатый выбор, и ты снова вернешься сюда. Не важно, что меня будут звать уже не Макс Пэйн, а кричать «О, нет!» я буду не над трупом любимой жены, а над трупом преданного друга. Или убитыми коллегами по работе. Или над взорванным автобусом с пассажирами. Или...

Вовсе не обязательно возвращаться в реальный мир — там то же самое. К своему ужасу, многие обнаружили, что кому-то не жалко Америку, и количество этих «кому-то» почему-то превышает все приличные нормы. Этот мир сошел с ума? Что происходит? Мы спим, и все только снится? Либо наоборот — мы, наконец, проснулись, и все, что было до этого — только снилось? Или все-таки мир сошел с ума и катится к черту?

Вовсе нет. Все гораздо проще. Америку жалко, но ровно настолько, насколько необходимо. Кинематографическая четкость теракта и его гротескная комиксовая чудовищность быстро «забивает» жалость и заставляет нас лишь привычно ерзать на стуле — «Ну, ну, ну! А что же дальше?!».

Жалеть кого-то сейчас не в правилах жанра. Это глупо. Человек, увлекшийся жалостью сейчас, рискует застрять в завязке и ничего, кроме нее и не увидеть, в то время как замысел режиссера был совсем другим — чтобы полтора часа спустя мы вышли из кинозала со словами: «Ух, ты! Вот это да! Вот он показал кузькину мать Плохим Парням!».

Око за око, зуб за зуб. Обменный курс — один к ста.

Слишком уж все киношно. Слишком уж знаком сюжет. И в нем — увы — нет места жалости. По крайней мере, сейчас. Джордж Буш уже заявил, что «будет великая битва добра со злом и добро победит», и весь мир, вернее, все те, кому посчастливится выступать в роли простых зрителей, или, хотя бы, «сочувствующих», уже ерзают в нетерпении. Ведь не каждый день увидишь великую битву добра со злом.

Мы — поколение, выросшее на боевиках и видеоиграх. Вы сами навязали нам этот сюжет, и мы можем воспринимать происходящее только в его рамках: боль — месть — торжество справедливости. Боль — месть — торжество справедливости. Мы по достоинству оценили всю подлость и гладкость Плохих Парней, и это даже не жалость, а просто уважение к таланту режиссера. Теперь ткните в Плохих Парней пальцем и скажите — «Это они!». Объяснения не нужны, они лишают сюжет его кристальной прозрачности. Месть будет страшна. Максимальная боль обязывает к максимальной мести. Того требует Сюжет.

Жалость и сомнения — в конце сеанса. Все сюжетных рамок, по собственной инициативе. На свой страх и риск.