терапия
Сейчас этот блог в основном про психотерапию.
как правильно
Слушайте меня, я вас научу правильно жить.
психология
Буржуазная лже-наука, пытающаяся выявить закономерности в людях.
практика
Случаи и выводы из психотерапевтической практики.
кино
Фильмы и сериалы.
книги
Это как кино, но только на бумаге.
nutshells
«В двух словах», обо всем.
дорогой дневник
Записи из жизни (скорее всего, не интересные).
беллетристика
Мои литературные произведения и идеи.
духовный рост
Когда физический рост кончается, начинается этот.
дивинация
Как предсказывать будущее.
половой вопрос
Про секс и сексуальность.
магия
«Магическое — другое название психического».
Карл Юнг
игровой дизайн
Раньше я делал игры.
игры
Компьютерные игры.
язык
Лингвистические наблюдения.
людишки
Уменьшительно-ласкательно и с любовью.
культ личности
Про великих людей (то есть, в основном про меня).
религия
Опиум для народа
hwyd
Уникальная Система Прививания Привычек.
я
заяижопа
идеи
блоги
spectator.ru
дети
wow
вебдев
музыка
контент
программирование
дейтинг
диалоги
яндекс
кулинария
coub
fitness
символы
йога
шаманизм
tiny
backward2 forward3
 

Снег был похож на наждачную бумагу...

18 лет назад в категориях беллетристика дорогой дневник

Cнег был похож на наждачную бумагу — такой же черствый и такой же серый. Растопленный, он давал мутную жидкость, скрипящую на зубах и пахнущую дымом. Но пить не хотелось — хотелось закутаться в остатки матраса, лечь и не шевелиться долго-долго. Собственно, именно этим Николай и занимался — тихо лежал в полузабытьи на куче грязных тряпок.

Вывести его из этого состояния мог только тихий плач младенца, доносившийся из картонной коробки. Плач быстро переходил в звуки, больше напоминавшие скулеж собаки, и тогда приходилось снова вставать и разогревать молоко. С молоком ему повезло — в разграбленном продуктовом магазине он нашел несколько ящиков — холодные кирпичи пакетов с надписью «Молоко». Никто не позарился — тащить замерзшие куски льда, а потом растапливать — себе дороже. Обычно ищут мясо. Колбасу. Сыр. Хлеб. Водку. Водка не замерзает.

Ребенок заскулил в очередной раз. Разорвав пакет, Николай швырнул ледяной кирпич молока в кастрюлю. Подбросил к костер пару досок. С ребенком Николаю не повезло — он его тоже нашел. В чьей-то квартире. Вообще, ходить по квартирам было опасным и бесполезным занятием — все, что было ценного разграбили и унесли в первые две недели. Продукты и одежду — позже. Зато можно было наткнуться на таких же, как он неудачников, обходивших полупустые квартиры в поисках еды; деньги, золото и ценные вещи даже и не искали — уже было незачем. Подобные встречи редко бывали дружественными и кому-то приходилось отдавать все, иногда вместе с жизнью.

Ребенок неподвижным свертком — поначалу Николай даже не понял, что это такое — лежал на абсолютно голом столе. Ярко-розовое одеяльце казалось вещью из другого мира — до такой степени глаза привыкли к серой пыле, покрывавшей, казалось, все в этом мире. Судорожно развернув сверток, Николай увидел ребенка. Постоял, глядя на неподвижное личико, двумя движениями закутал обратно и пошел к выходу. И тогда ребенок вдруг заплакал.

Плач ребенка в очередной раз вывел Николая из полузабытья. Он поднялся и пошел в угол, где стояли продукты. Еще четыре пакета молока. Шесть «килек в томатном соусе». Полбутылки спирта. Напоив ребенка молоком, Николай с протяжным скрипом отворил дверь и вышел из подвала — искать еду. Два дня назад удалось поймать голубя. «Поймать» — сказано чересчур громко — голубь стоял неподвижно, изредка моргая глазом и на приближение Николая никак не среагировал — только заморгал еще быстрее и издал странный клокочущий звук. На вкус голубь оказался ничуть не хуже курицы...

Город представлял собой жуткое зрелище — все дома уцелели, разве что витрины в магазинах были местами побиты. Пугало другое — полное отсутствие людей. Когда Николай был маленьким, у него была мечта — проснуться рано утром, выйти на улицу и обнаружить, что все люди куда-то исчезли. И тогда бы он ходил по магазинам, понабрал бы себе самых лучших игрушек. Наелся бы мороженного. Похулиганил бы. Только одно условие — на следующий день все снова должны были появиться. И не спрашивать Коленьку, откуда у него столько новых игрушек.

Но на этот раз люди не появлялись — мечта сбылась лишь наполовину. Да никуда они и не исчезали — просто падали и оставались лежать в колючем сером снегу.

Зима длилась уже не первый год, что, впрочем не так уж и странно для ядерной зимы, но привыкнуть к холоду Николай до сих пор не мог; единственным спасением были сон и еда.

Еда. На огромном острове, где жил Николай просто не было еды — кошек, собак и крыс съели быстро. Один раз он видел, как двое разделывали труп человека — сначала ему показалось, что они его просто обыскивают, но когда один из них замахнулся и в воздухе что-то блеснуло — Николай все понял. Тихо, бочком зашел в ближайший подъезд и простоял там часа два, прислушиваясь к тяжелым ударам собственного сердца. Выходя из подъезда, Николай вдруг резко согнулся и его вырвало желудочным соком.

Пару раз он ходил на пристань. Несколько трупов, наполовину вмерзших в лед. И никаких кораблей.

Войдя в продуктовый магазин через разбитую витрину, Николай привычно сходил на склад, поковырялся под прилавками, открыл холодильники. Ничего. Пустовал даже отдел с кормом для собак. На обратом пути он зачем-то ткнул кассу. Автомат тихо звякнул, открыв свое содержимое. Деньги. Николай аккуратно, бумажку за бумажкой собрал холодные купюры, пересчитал — ровно четыре тысячи триста сорок рублей, швырнул вверх и молча вышел. Потом вернулся, потоптался на упавших купюрах, вспомнил маму и господа Бога. И снова вышел.

Сегодня он опять ничего не нашел — желудок упрямо бунтовал, когда Николай вспоминал о «кильках в томатном соусе» — этих килек был целый ящик, и постепенно начиналось казаться, что всю свою сознательную историю человечество питалось исключительно кильками.

Уловив боковым зрением какое-то движение справа, Николай резко повернул голову и замер. Собака. Не просто собака — теленок. Огромный черный пес неизвестной породы. Николай молча смотрел, пытаясь прикинуть, сколько в нем мяса. И как его поймать. Так они и стояли друг напротив друга на расстоянии в несколько метров. Стояли долго, пока Николай не подумал, что противная псина, возможно, думает о том же — сколько в нем мяса. Мысли поскакали одна за другой. Всех собак давно съели. Эту черную гадину — нет. Значит, его либо не заметили, что при таких размерах просто невозможно, либо не смогли справится, либо...

Мерзкий пес удивительным образом прибавлял в размерах — только что это был просто огромный пес — и вот он уже размером с хорошего коня. Собака продолжала расти и в ее глазах Николай ясно видел человеческий голод, глубокую тоску и холод. И тогда он побежал, что-то крича и всхлипывая. Пес, постояв несколько секунд, сорвался с места и огромной черной тенью заскользил за человеком.

Каким-то чудом Николай добежал до своего подвала до того, как его догнал пес. За железной дверью сразу стало спокойней, но Николай сгреб все ящики в кучу и стал заставлять ими проход, не переставая всхлипывать. Слезы катились по его щекам.

Теперь он совсем не спал — на улице выл пес и царапался в дверь. Стоило Николаю закрыть глаза, как ему начинало казаться, что мерзкая тварь вот-вот процарапает железную дверь и ворвется внутрь.

Килька кончилась быстро, и не смотря на то, что она вызывала в желудка настоящую бурю, без нее было еще хуже. Ребенок стал плакать реже, но каждый раз услышав его тихие завывания, псина за дверью начинала подвывать и скоблиться в дверь. Николай холодел и кидался разогревать молоко — теперь от добавлял туда пару капель спирта — ребенок засыпал быстро и спал долго, да и молока уходило значительно меньше.

Две недели прошли, как в бреду. В последний раз ребенок плакал дня три назад, но время уже не воспринималось как что-то реальное. С голода у Николая начались галлюцинации — в углу сидел огромный черный пес со светящимися глазами. Поначалу это пугало, но скоро Николай привык и даже начал с ним разговаривать. Пес слушал молча, лишь изредка начинал подвывать в такт словам, и тогда Николай вздрагивал, пес исчезал, а вой продолжал доносится, но уже из-за двери.

Ребенок снова заплакал. Николай долго не мог понять, что это за звук, несколько минут ходил по подвалу, пока не понял, что звук доносится из свертка. В свертке лежало несколько килограммов мяса. Мясо как-то странно дергало ручками и ножками. Николая это нервировало. Все мясо, которое он ел, всегда лежало неподвижно и не издавало никаких звуков.

Постояв еще несколько минут, Николай взял ребенка за ноги, лениво размахнулся ударом об стену размозжил ему голову.

Спасти удавалось немногих — остров вымер, но живых людей все еще находили, поэтому вертолеты все еще летали, спасатели с материка все еще ходили по квартирам и искали.

Около одного дома спасатели набрели на невероятных размеров черную собаку. Она все еще была жива, увидев людей, кинулась к ним, ткнула свою морду в руки и тихо заскулила. Несмотря на огромные размеры, псина настолько исхудала, что весила не больше двух килограммов — ее подняли на руки и посадили в вертолет. В том же доме нашли забаррикадированный подвал. Когда дверь наконец-то удалось взломать, на полу нашли мертвого мужчину. На лице его застыла улыбка. В руках он сжимал невообразимо-яркое розовое одеяльце.

0

Контрапункт

Итак, Олдос Хаксли. «Контрапункт». Писать о книгах — а в особенности о хороших книгах — занятие неблагодарное и трудное. Во-первых, потому что само понятие «хорошая книга» для всех людей разное. Для кого-то Достоевский — клевый дядька, для кого-то — тягомотина полная. Для меня — дядька.

Как украсть миллион

Никак.

Выволакивай будущее!

«Выволакивай будущее!»
Куда? Откуда?
Выволакивать будущее?
Нет, не буду.
Пусть оно само
Волочится — выволакивается.
Все равно
Все не выволочится.
Не выволакается.
Не вылакается.
[06.10.99].

О красках будня

Палитра цвета монохрома,
Весь мир — один сплошной grayscale.
И утром выходя из дома,
За стеклами очков я оставляю краски дней.
Я так устал день ото дня
Встречать столь предсказуемый рассвет.
И с радостью б размазал карту будня,
Да только краски вот в стакане нет.
/27 сентября/.

Еще одна неделя без тебя...

И снова вторник пахнет мутным,
Вчерашним проливным дождем.
Среда уходит по минутам,
Четверг — последним в жизни днем.
Я с пятницы до воскресенья
Субботу трачу в пустоту
И забываю на мгновенье
Еще одну твою черту.
А понедельник воскресенье смоет
Холодной пеленой дождя.
Я проживу (хотя уже не стоит)
Еще одну неделю без тебя.

О деньгах..

«Одним из величайших деяний дьявола является мысль о том, что его не существует». Наверное, деньги — второе потрясающее деяние дьявола. Почему? Раньше, когда не было денег — все было просто. Натуральный обмен. Ты вырастил хлеб, кто-то сделал одежду. Вы произвели обмен. Махнулись не глядя. При этом (что самое главное!) вы принесли друг другу определенную пользу.

Пространные философствования о свободе

Если свобода что-то и значит, то только одно. По крайней мере, для меня. И это вовсе не полная свобода делать то, что я хочу. Что я хочу, я и так сделаю, пусть даже и нельзя. Нет, разумеется, я не буду бросаться на людей и пить кровь из молоденьких девушек. Потому что просто не хочу.