У вас можно заказать брюнета?..
«У вас можно заказать брюнета под два метра ростом с карими глазами?». Голос в трубке звучал интригующие и с усмешкой. Я узнал бы этот голос среди сотен тысяч других голосов. И я узнаю. Сразу. Слишком быстро, может быть даже за мгновение до того, как она сказала первое слово.Я не мог ей отказать. Пожалуй, она — единственный человек, которому я не могу отказать. Она назначает встречу в семь, я переношу ее на восемь. В восемь ноль пять я у нее.
Она нисколько не изменилась за эти три года. Только несколько уменьшилась. Вернее, я вырос. В ней по-прежнему метр пятьдесят четыре росту, все тот же вздернутый носик и она все так же курит по две пачки сигарет в день. Я говорю, что рад ее видеть, она — что первым ее желанием было броситься мне на шею. Но она не прыгает мне на шею, а я совсем не рад ее видеть. Разве что чуть-чуть.
Мы выходим из одного подъезда, чтобы купить пива и зайти в другой. Она кричит на людей, заходящих в подъезд, меня облаивает одна и та же маленькая собака, снующая туда-сюда из подъезда. У нее все плохо. У нее было плохой день. Все эти три года. Но она ужасно рада меня видеть и обязательно выразит свою радость. Как-нибудь потом. Еще года через три.
Она рассказывает, где и чем она занимается, и сколько ей за это платят, что ее подруга переехала к какому-то парню, что для того, чтобы снять квартиру и уехать из дому нужно минимум пятьсот рублей; она рассказывает про свой долг в пять тысяч и про другую чепуху. Мы вспоминаем общих знакомых, которых ни я, ни она не видели уже два года и с удовольствием не видели бы еще пять.
Воспоминания упорно не хотят идти дальше определенного временного барьера, хотя мы оба помним все. «А помнишь?». «Помню»...
Она снова бросается общими фразами. Ее снова все предали, и снова все плохо. Она снова (в который раз!) потеряла любимого человека. Недавно она сделала аборт, но об этом она молчит, предпочитая отделываться фразами-пустышками. Я слышу такие вещи, что мне становится стыдно, что у меня все хорошо. Мне становится страшно, что три года назад ее проблемы были моими тоже, и что если только она попросит, снова станут. Она это знает. И не просит.
Она часто уходит в себя и подолгу глядит в одну точку. Мы выходим на улицу и сразу же встречаем общих знакомых, которых хотели бы встретить меньше всего.
Я дурачусь. Она смеется над каждой моей дурацкой шуткой, и постепенно мне удается вернуть ей хорошее настроение. Уже поздно и давно стемнело. Я прощаюсь, мне давно пора домой. Пожелав спокойной ночи и выдавив из себя фразу, что «все будет хорошо», я разворачиваюсь и как можно быстрее иду в сторону метро, делая вид, что не расслышал крика «Останься!».
Дома я устраиваю скандал, что мне «не дают спокойно поесть», приставая ко мне со своими проблемами. Рано ложусь спать.
